Семь минут до весны. Ч.2. Королевские камни

– Вот и я не имею.

Скрипнули доски, и шериф заговорил иным, деловитым тоном:

– Очевидно, что Дайна действовала не одна. Вы ее уволили, а значит, путь в поместье был закрыт. Она не могла не понимать этого, как и того, что должна воспользоваться последней возможностью. Вы же не проверяли ее вещи?

– Нет, – вынужден был признать Райдо. Ийлэ вновь поняла, что разговор этот ему не нравится.

– Жаль. Думаю, нашли бы много интересного…

– В доме не осталось ничего ценного.

– Это вам так кажется. У вас о ценном иные представления…

– Ваша правда.

Иные.

– А вот Дайна… цепочка для часов… сами часы… табакерки, помнится, в доме имелась неплохая коллекция. Серебряные фигурки. Чарочки с аметистами. Веера. И лопаточки для книг из библиотеки. Чернильницы. Перья.

– Я понял.

– Я рад. Мелочи, конечно, но в конечном итоге эти мелочи потянут на приличную сумму, а если добавить, что ныне альвийская работа в особой цене…

Деньги.

Он говорит о деньгах, а Ийлэ… она ведь помнит те самые чарочки с аметистами, которые отец выставил в Охотничьей гостиной.

Ему они не нравились, грубоваты, простоваты, но по характеру вполне вписывались в интерьеры.

А веера мама хранила в специальном ящике комода.

Лопаточки для книг… Ийлэ любила касаться страниц пальцами, но если книга старая….

…мама собирала фигурки из бисквита.

А отец – цепочки для часов, и коллекция его, надо полагать, исчезла. Райдо и вправду не заметил бы исчезновения. Как можно заметить пропажу вещи, о существования которой не имеешь представления?

– Полагаю, увольнение Дайны разозлило ее сообщника.

А может, Дайна просто перестала быть нужна? Зачем делиться выручкой, если можно просто избавиться от подельницы. И вот…

– И вот, – странным голосом повторил Райдо.

– И вот, – прошептала Ийлэ на бархатистое медвежье ухо.

Глава 4

Глава 4.

Специалист из конторы Авершена оказался человеком молодым, но чрезмерно серьезным, словно за серьезностью этой он пытался скрыть неподобающе юный для столь ответственной должности, возраст.

Он хмурился.

И белесые брови сходились над переносицей. Он поджимал губы, и реденькая щетка усов топорщилась, топорщились и бачки, тоже реденькие, глядевшиеся чуждо, будто бы наклеенными. Специалист рядился в мышастый костюм, и галстук повязывал черный, скучный, а в узел его втыкал булавку с платиновой цепочкой и подковкой-брелоком.

На удачу, стало быть.

Он трогал эту подковку, и хмурился сильней.