Пёс Её Высочества

– Йоханссон, я даже не знаю, какую шутку выбрать при виде твоего нового коня, – граф снял шлем, подшлемник и тряхнул волосами, но они некстати прилипли к черепу и выглядело жалко. – Такой богатый выбор!

– Выбирайте те, граф, где есть слово «лопата», – проворчал Эрик. – Чтоб ваши прихлебатели точно знали, в какой момент смеяться.

Хух заблеял с такими переходами, как будто держался за живот от смеха, будь у него руки.

– Сэр Мансфилд, – елейным голосом произнесла Хелен. – Давненько я вас не видела.

Такой, помню, чудный был малыш – локоны, кружева, банты, ну чисто девочка!

Эрик криво ухмыльнулся. Лицо старой ведьмы так искренне лучилось радостью и умилением, что возражений Генри не нашёл, только покраснел ушами и злым шёпотом одёрнул кого-то в своей свите, позволившего себе смешок.

Увы, моральное превосходство над графом длилось недолго.

– Сэр Генри! – раздался звонкий голосок Беттины. – Какими невероятными судьбами?

Эрик скрипнул зубами – вот ведь не сидится ей молча! От одного звука её голоса у него по спине начинали ползать мурашки, а тут она ещё и из кареты выпрыгнула, едва не ударив Бьорна дверью.

Тот невозмутимо отвёл коня в сторону, едва удостоив принцессу взглядом. Эрик сощурился: между этими двумя будто телегу с навозом провезли, так они носы друг от друга воротили. Надо бы побеседовать – не с ними, так с ведьмой…

Но некогда.

– Леди Монтгомери, – Генри спешился и поклонился. – Судьба бывает прямой, как этот тракт.

Все знают, что вы едете к мужу, и мой долг, как родственника, сопроводить вас с комфортом и составить компанию.

Эрик едва не хмыкнул: тракт прямой не волею судьбы, а волею древних родов, когда-то поселившихся в Элмаке, и проложивших дорогу самым удобным способом среди гор. Особенно селиться в разных удалённых городках не позволял рельеф – страна была гористая, а посередине как будто самый огромный великан прошёл и раздвинул хребты в стороны.

Беттина недоверчиво моргнула, будто услышала несусветную чушь, и Эрик сообразил, что до этой минуты никто ещё не называл её по фамилии почти что супруга.

Он сам ограничивался безликим «ваша светлость», няня звала деточкой и по имени, все прочие предпочитали до обряда в замке не нарываться на неудовольствие госпожи, не особенно желающей ощущать себя замужней дамой, и использовали привычное «ваше высочество».

Однако графу немедленно простили неугодное обращение.