Три секунды до никогда

Свою жизнь в Дарсевии, до корабля, я помнила смутно. Просто отдельные разрозненные яркие вспышки. Родная мать, впрочем, как и отец, полностью отсутствовали в памяти. Я помнила только комнату с множеством кроватей. Тускло освещающую мрачное помещение маленькую железную печь и пронизывающий холод, от которого не спасало тонкое шерстяное одеяло.

Помню страх, вынуждающий замирать на кровати и делать вид, что сплю. Сковывающий тело настолько, что даже дрожь в замёрзших мышцах застывала. Тревожное дыхание детей на соседних койках, притихших и сжавшихся в комок, точно так же, как я.

«Только не я! Пожалуйста, только не я!»

Нависшее крупное лицо женщины, откидывающей одеяло, и рядом он, Чёрный Человек. По сути – лысый старик в тёмном пальто. Худые тонкие руки с длинными пальцами, холодные, как и всё вокруг.

– Её и ту, – звучит вкрадчивый голос, как приговор, как конец всему.

Грубый рывок, выдёргивающий из кровати, скрипучая лестница и подвал. Огромная печь, вернее, отопительный котёл, пылающий огнём сквозь щели в дверце.

– Я просто посмотрю.

На его носу очки, похож на лекаря, но руки… скользят по телу и холодны, как у мертвеца. Он трогает, щупает, давит. Не больно, но оттого в сотни раз страшней.

– Не бойся, девочка… ближе подойди к огню…

Со мною рядом хнычет кто-то, но я не вижу: стою, не шевелясь.

Всё обрывается, но будто ночь другая. Опять котельная, я, девочка и… взрыв! Огня так много! Стена из пламени, как будто мир пылает!.

А вот уже ползу на улице, а сзади всё в огне. Здание трещит, сияет, большой пожар! Но я ужом на животе между кустами, всё дальше, прочь и не оборачиваюсь на крики. Они стихают, а затем темно. Ночь, лес и ветки по лицу.

Потом корабль. Пропахший рыбой трюм, шаги над головой и гогот. Слепящий свет в глаза и хват за шкирку, как кутёнка. Каюта, чужие разговоры и миска. А в ней горячая еда! Глотала жадно, ртом, захлёбываясь, да так, что через нос обратно.

Опять пробел. Причал и спуск на землю через борт, по канату. Ладони в лоскуты! И ну бежать!

Подворотня, мусор, голод. Нигде не спать два раза, идти вперёд. Без остановки, без передышки, а каждую ночь он – Чёрный Человек… И опять бежать. Чужая речь уже звучит знакомо, понятны обрывки фраз, особо:

– А ну, пш-шла прочь, зараза!

Смертельная усталость, в груди надсадный сип и хочется лишь спать.