Добро пожаловать в СУРОК

Мне кажется, я чувствую каждый энергетический канал в своем теле, они вспыхивают, переливаются... Теперь мне больно уже физически. Я теряю связь с реальностью и не понимаю, где я…

— Лера! — меня вдруг сдергивают со стула, будто тряпичную куклу. Мне кажется, у меня все кости резиновые, не могу стоять, ноги подгибаются. — Лера, слушай меня, — настойчивый голос пробивается сквозь толщу паники и боли. Чувствую чужие ладони на своих висках. Они дают прохладу, они усмиряют боль… — Лера, слушай меня, — голос настаивает, голос зовет.

— Я здесь, слышишь? Все нормально, дыши. Давай вдох-выдох. Ну же! — я не дышу, правда? Нет, дышу, только хрипло, быстро, сбивчиво. А пульс грохочет в ушах, словно маршируя ботинками по моему мозгу. — Хорошо, вот так, — голос извне становится спокойнее вместе с моим дыханием. — Все нормально, ты молодец.

И только теперь я понимаю, что сижу прямо на полу, как рухнула, когда подогнулись ноги. А Холостов стоит на коленях рядом, не давая мне упасть окончательно, и именно его ладони сжимают мои виски.

Моргаю, окончательно приходя в себя. И он с облегчением убирает руки от моей головы, чтобы уже просто обнять. Крепко-крепко, как мне сейчас нужно.

Сразу вспоминается спасший меня после смерти бабушки Князев. Он тоже меня обнимал, и мне точно так же не хотелось его отпускать.

— Резеда, ты меня напугала до чертиков, — выдыхает Костя мне в волосы. Ну да, судя по голосу и правда напугала.

Отстраняюсь от него, чтобы своими глазами узреть результат своей истерики.

Стеллажи на месте, удар пришелся по столу, за которым я сидела, и по всему стеклянному, что было в помещении.

— Ну ничего, монитор давно пора было менять, — доносится откуда-то сбоку голос Марфы Григорьевны. Значит, и монитор…

— Встать помоги, — прошу. Ноги все еще трясутся, голова кружится, и я не уверена, что смогу подняться самостоятельно. Холостов, к счастью, не спорит, помогает, а потом так и остается рядом, поддерживая за плечи. Мне тошно, мне стыдно, что он это видел. Именно он.

Мне плевать даже на то, что два раза подобное происходило на глазах Князева, но Костя… — Извини, — бормочу и закрываю лицо руками, так как вот-вот снова разрыдаюсь, на сей раз от чувства унижения и позора.

— Ну, приехали, — вздыхает Костя и снова притягивает меня к себе. Теперь шмыгаю носом уже ему куда-то в плечо.

Так и стоим, меня бьет крупная дрожь.

— Костенька! — снова раздается поразительно спокойный при таких обстоятельствах голос пожилой женщины.