Варвара Спиридонова, ныне покойная

— Я не буду оплодотворять лесбиянку Гренландию, — выпалил Марк и поставил перед Варвара тарелку с едой.

— Вот как целоваться без спросу лезть…

— Варвара, не бузи.

Она надулась. Капризно поворошила вилкой капусту и надула губы.

— Неприятный вы все-таки человечишка, Марк Генрихович! Но предсказуемый — жуть просто. Я как знала, что вы мне откажете, поэтому с Сереженькой еще вчера договорилась…

— С Сереженькой?

— С Сереженькой.

Она смотрела на него упрямо и решительно, хоть некоторая опасливость и покачивалась в уголках темных глаз.

Только ребенка еще ему и не хватало! От оперной, мать твою, дивы!

— Ты мелкая шантажистка, — мрачно сказал Марк, — мелкая, мертвая, противная козявка.

Она повела плечами и одобрительно покосилась на выдающеюся грудь.

— Не такая уж мелкая, — сказала довольно. — Налейте мне вина, что ли.

— А как же твоя органик фан?

— А у вас что? Порошковое вино?

— Белое, красное, шампунь и пиво с воблой. Готов к любому твоему появлению.

Она посмотрела на него сквозь ресницы.

В ночной густоте блеснули перламутровые звезды.

— А чернила у тебя есть? — спросила Варвара. — Чернильницу, так и быть, из хлеба слеплю… Мне тут срочно приспичило письмо накатать.

Марк рванул вперед, прежде чем до него дошел смысл её слов. Среагировал исключительно на хрипотцу её голоса.

У оперной дивы Гренландии Брик были полноватые, прохладные, нежные губы — ничего общего с потресканным температурным дыханием Катюши, сурового вегана. Но поцелуй был точно таким же: робким, изумленным, почти испуганным.

На этот раз Варвара не пыталась уже сбежать или оттолкнуть Марка, вступала в поцелуй, как в незнакомую воду, осторожно, недоверчиво. Это у Марка сердце едва не выпрыгивало наружу, тяжело и часто билось о грудную клетку. А у его покойницы, кажется, наоборот пульс замедлился, дыхание почти замерло.

Он обхватил ладонями круглое лицо, попытался поймать зрачками ускользающий перламутр.

— Почему ты такая испуганная? — спросил еле слышно, все еще касаясь губами её губ.

— Тебя жалко, — так же тихо ответила она. — Все люди как люди, а тебе вурдалак какой-то достался.

От неожиданно он фыркнул, обдав её горячим дыханием. Она чуть зажмурилась и неуверенным, мимолетным поцелуем прижалась сильнее. Отпрянула, откидывая назад густые длинные волосы.

— Баловство это всё, Марк Генрихович, — строго свела брови.

Он засмеялся.

— А как же натуральное оплодотворение гражданки Брик?

— Придет же вам такая глупость в голову.