Лиса в курятнике

- А уж после… в том пожаре погибли все… все, кто при доме был, кроме Аглаи… а она… она только и могла сказать, что дядя пришел и забрал ее. Страшно ей было. И страх этот всю память вытеснил. Она… она до сих пор пытается вспомнить.

- Не выходит?

- Не выходит… огня вот боится… однажды руку обожгла, так припадок нервический случился. Три дня в постели провела. И после кошмары долгехонько мучили, только, проснувшись, не помнила, какие… а он… я задавала вопросы, я… он сказал, что дом уже горел, он только и сумел – девочку вытащить.

Я… поверила… сперва.

Княгиня стиснула кулачки, сухонькие, обманчиво маленькие.

- Он помог устроиться… он взялся вести дознание, потому что… такой пожар… только кости и уцелели… и я спрашивала его людей… его людей вдруг стало много. Откуда взялись? А он лишь отмахивался, мол, не важно. Меня в усадьбу свою препроводил с почетом… обустраиваться велел.

Судорожный вздох.

- Я сперва думала… нет, вру. Не думала. Сердце болело, да и Аглаюшке то и дело дурно становилось… она подле меня только и жила.

А стоило отойти, как криком кричала, белела вся, а от чего – не говорила. И плакать не плакала. Я тоже. Может, когда б слезы пролили, оно бы и полегчало, но… не умею я.

Княгиня кулаки разжала, положила ладони на колени. Только пальцы ее слегка подрагивали.

- Не могу сказать, когда появилось это ощущение… и почему… верно, я слишком хорошо знала Дубыню, вот и… он говорил… рассказывал про мор, который вспыхнул вдруг в трех деревнях, прошелся косой, не оставив никого живого… не понимаю, почему Ясенька медлила…

Пальчик императрицы задумчиво скользил по друзам камней, которые вспыхивали и гасли.

Искры уходили в зеркало. Жаль, что сил ее нынешних недостаточно, дабы заглянуть так далеко.

…вот прежде, в прошлой жизни ее, которая текла медленно и неторопливо рекою полноводной, она сотворила себе целую пещеру драгоценных зеркал. И показывали они вещи преудивительные…

- Главное, записки не уцелели… мор пошел Вяжским трактом, а уже когда добрался до Вышгорода, ослабел, каюсь, тамошние целители его остановили.

Хотя все одно… я после беседовала с мальчиком… хороший, талантливый… в Вышгороде случайно оказался, родителей навещал.

Княгиня окончательно справилась с собой, голос ее сделался сух, безэмоционален, только яркие иглы горя в груди не погасли. Сидели кусочками острого гранита, раздирая слабое человеческое сердце. Но императрица прикрыла глаза: пусть ей дано видеть больше, нежели иным, к чему говорить об этом?

Людей смущать.