Из рода волхвов

Трусливый княжеский сынок избегал появляться на полях сражений, над которыми кружили его вороны, и отправлял туда лишь своих дружинников, обрекая их на мучительную смерть. И оттого ещё приятнее было устроить хаос в самом сердце Вереса, обагрить богатые стены боярских домов кровью людей, которые не испытывали ни капли жалости к волхвам, но почему-то уповали на их милость.

Но у княжеских хором он увидел то, что повергло его в ужас. Яромир знал, что живым ему от него не уйти, но решился на последнее в своей жизни зверство.

На помосте, где обычно казнили воров и насильников на потеху толпе, теперь стояли девушки, юные и напуганные, одетые в тонкие шелка. Цепи сковывали их ноги и руки, не оставляя ни малейшей возможности на спасение. И среди этих бледных заплаканных лиц он увидел Миру. И занесённый над её головой топор палача.

— Пообещай, что в следующем перерождении найдёшь меня, — просила она, когда Радовид баюкал её на руках, пытаясь уверить их обоих в нереальности происходящего. Но рана на спине не позволяла обмануться.

Его разрывало на части от каждого её слова, которое звучало, словно прощание. Он кричал что-то, сжимал худощавые девичьи плечи и отчаянно думал, думал, думал… Вокруг них кипели сражения, рушился привычный мир, а Навь раскрывала свою уродливую зловонную пасть. Каждое мгновение стоило кому-то жизни по его вине, но Радовида заботила лишь Мира. Он потерял её однажды по вине своей глупости, но не был готов потерять вновь после столь долгого расставания.

— Хочу проснуться, Радовид, хочу домой, — проронила Мира, и крохотная прозрачная слеза соскользнула с узкого подбородка.

— Отнеси меня в деревню, на капище богини Макошь… И не тоскуй обо мне слишком сильно, ладно?

Она уткнулась ему в плечо холодным носом — и замерла. Дыхание покинуло её тело в одно мгновение, словно птица, вырвавшаяся из клетки. Тело всё ещё хранило тепло, но Радовид более не чувствовал под своей рукой биение чужого сердце. Там было пусто и тихо, словно в гробнице.

Воспоминания о том дне, когда его усилиями Яруна была предана огню, ему хотелось вычеркнуть из своей памяти, словно страшный сон.

Но они, казались, были выжжены под его веками, как клеймо — извечное напоминание о том, к чему приводит неуёмное тщеславие. Когда нечего защищать — хочется разрушать. В этом люди похожи на волхвов даже больше, чем хотелось бы. И Радовид разрушал. Ненависть грызла его изнутри, обгладывая кости по кусочку, пока он шёл следом за обезумевшим Яромиром по пятам.