Царство Серебряное

Примерив всё уже сшитое, готовое, Лена сама себя не узнала. Перед ней в зеркале стояла женщина, гораздо старше, чем неделю назад. Глаза были обметены тенью. Это делало её строже.

Марья, выгнав всех, открыла ларец. Вынула ожерелья многослойные, затем на лоб Лене повязала очелье, с которого спускались черненые круглые подвесы. На руки навила нитки серебряные, на пальцы — тяжелые перстни.

Отошла, оглядела её, осталась довольна.

— Ну вот, теперь никто не скажет худого про тебя. Настоящая царевна. Нравится тебе?

И Лена кивнула: нравится.

На самом деле, достанься ей прежде такой наряд, она бы ахала и охала, прыгала от радости, а теперь будто всё внутри замерло. С тех пор, как Вадим ушел, сделав своё дело, она вся изнутри будто заледенела. Только вот вдруг вспомнив про него, внутри что-то встрепенулось, но она прихлопнула сверху сразу же: не смей! Не смей думать о нем, не смей тосковать! Дважды он её предал, третьего не будет!

В день отъезда начали готовиться ещё с ночи. В конце улицы горели костры, девушки пели песни, печальные, будто плакали по покойнику.

Такие пели в тот день, когда хоронили голубок и Лена сидя у забитого снаружи окна снова вспомнила их и пожалела. Они ведь её пытались защитить!

Как убил их Вадим? Говорят, будто всех задушил. Картины рисовались одна хуже другой и хотелось крикнуть: нет, это не так!

Она мысленно прикрикнула на себя, если не он, тогда кто? И куда он сам делся с сенника, где они ночевали? Что, его, такого сильного, увели? Ха-ха! Никому бы не удалось такое — утащить его бесшумно, да и как косу её на ворота прибивал Вадим, как голубок поубивал, это ведь многие видели своими глазами.

Значит предал, значит не любил. Надо это признать.

На рассвете в комнату к Лене вошли девушки, все с непокрытыми головами. Лена уже успела узнать, что такое делают только в дни великой скорби и насторожилась, а они вдруг начали выть и рыдать, падая ей в ноги.

Ничего не понимая, Лена смотрела на них: что ещё случилось?!

С неё, с песнями сняли верхнюю одежду, оставив в одной нижней рубашке и ушли.

Вся дрожа, она смотрела им вслед. Вдруг вошла Марья, одна, воровато оглядываясь. Лена испуганно спросила:

— Что такое?! Что они делают?! Будто хоронить меня собираются!

— Вот пришла предупредить! Только сейчас вспомнила: ты же обычаев не знаешь. Вот слушай, сейчас тебя оплачут, как положено, уведут, омоют, в новое переоденут. Будут над тобой рыдать, петь заупокойное, но ты не бойся, это только обряд.