Царство Серебряное

«Цветок папоротника дарит покой уму и сердцу навсегда». Так ли сказала Медвяна?! Так. Ради матушки она найдёт и цветок, и покой, чего бы не стоило.

На другой день матушка отправила к Лене портних. Было их множество, почти десяток с подручными. Слуги принесли плетёных корзин с образцами ткани, нитками, булавками. Появились оттуда и коробки с бусинами, бисером, шелком, а у Лены разбежались глаза от обилия чёрного.

— Матушка велит пошить тебе, Еленочка Олеговна, богатый гардероб! — радовалась Марья, но Лене было совсем не радостно.

До вчерашней встречи с колдуньей матушка едва прислала ей с десяток сарафанов черного цвета, явно не новых, хотя и богато украшенных. Видимо она надеялась, что остриженная Ленина голова вскоре обретет прежний вид и тогда они найдут способ снять с Лены траурные наряды, а вчера смирилась.

Марья видела в этом жест щедрости и признания дочери, она-то решила, что царица Серебряная приняла наконец дочь, хоть и опозоренную. Лена же знала — это не так. Матушка приняла её с самого первого дня, с первого взгляда, уж это она видела, но теперь она смирилась, что всё так и останется и эта мысль не давала ей радоваться.

А потом прибежали сестрицы, радостно принялись кружиться по комнате, наперебой рассказывая:

— Скоро, скоро праздник!

— Вот на пригорке над рекой разведут огни!

— Будем пировать!

— А потом — хороводы водить, в игры играть!

— Потом венки сплетем, по воде пустим!

— А после погадаем!

— И через костер будем прыгать!

Потом упали на лавку по бокам от неё, на парчовую обивку, схватили под руки, лукаво улыбнулись:

— Сестрица Еленочка, слыхали мы, будто странница прохожая оставила свой наряд у заднего крылечка!

— В коробе оставила, а короб тот в траву бросила, за ягодником.

— Будто там салоп летний, бабий плат, поддевка и сарафан, всё как положено!

— А вернется она только после купальского дня, сестрица!

— Ты бы гуляя вечерком, захватила б короб к себе!

— Чтоб дождем не помочило!

— А то вдруг дождь?!

И обе приподняв брови, вдруг захохотали, а за ними и Лена едва разлепила губы и даже усмехнулась.

— Только матушке говорить о том не стоит, Еленочка!

— Не до странниц ей, сестрица, — закончила Медвяна и тоже покатилась со смеху.

Лене от их веселья тоже вдруг стало хорошо. Потом, напившись чая, девушка ушли, а она дождалась позднего вечера и вышла прогуляться в сад.

Тут её не сопровождала стража и слуги: сад был обнесен стеной и чужих в саду не бывало. Побродив немного, она свернула с тропинки в ягодник.