Сердце Рароха

Сила в нем проснулась страшная, баженецкая — из стен камни выпрыгивать начали, людей сечь, потом столы да лавки трескаться стали, а потом откуда ни возьмись, мишка желтый посреди корчмы возник — на задние лапы присел, передними машет и рычит, аки гром, тут все и поползли на карачках по углам и на выход...

Велинег, приоткрыв рот и схватившись за рукоять меча, слушал — и холодел нутром. Не усмотрели, отпустили юнца глупого гулять на приволье. И догулялся таки, своевольник, позорник!

— А хуже того, батюшка Велинег, тот залетный молодец тоже оказался бажененком, только силу иную применил, все бочки махом вышибло и всех гостей и корчемщика медом да пивом по маковку чуть не залило! А как медведя увидал, зажмурился — и напротив бурого встал большой ящер лазурного цвету, и как поднимет гребень да зашипит, язык раздвоенный высунув! — Гаркун оживился и махал руками, описывая сражение двух буйных юнцов.

— Хошь верь, хошь не верь, но оба эти чудных зверя точно к нам из неяви пришли, потому как нет таких на нашей земле, и никогда не было.

«Пришла беда — отворяй ворота». Только это и стучало в голову побледневшего Велинега. Один взбесившийся бажененок в городе — плохо, но еще не смертельно. Можно списать выплеск силы на случай, подкупить свидетелей, многое можно сделать. Но двое, схватившиеся насмерть в людном месте — уже светопреставление. Главным образом потому, что градский жрец Огнесвета сразу же отправит весточку в главный храм в Межеполье, и верховный жрец Зареслав позаботится о том, чтобы виновных наказать по всей строгости.

А виновны тут даже не сами юнцы, а те взрослые, которые вовремя не разглядели в них силу или разглядели, но скрыли и не послали на «суд баженят» в храм. С Вышатой случилось последнее — отец, мать и все слуги давным-давно узнали о его особинке, но Олисава встала на дыбы и запретила отсылать сыночка, а Златан при всей своей мощи жену обожал и перечить ей не посмел.

Следовательно, будет кара и Златану, и ему, Велинегу, и чуть не всем домочадцам.

И простым откупом тут не отделаешься, да и непростым тоже. Тут пахнет покаянием коленопреклоненным пред людьми и светлыми богами, темницей на долгий срок для боярича, а когда Златан об этом услышит, схватится за меч, и...

— Спасите, боги, от лиха неминучего, — и Велинег нащупал на шее отцовский оберег — колесо из волчьей кости. — Они живы?

— Живы, — Гаркун неловко утер кровь над бровью и закивал. — Только свалились оба на месте и лежат теперь без памяти.