Сердце Рароха

А вы, соколики разлюбезные, мой наказ уже слыхали в доме. Но повторю еще раз, и чтобы все, даже глухие услышали — в возке сидеть неподвижно, глаз не поднимать на девиц, ртов не открывать, либо заткну их так же, как силушку вашу дурную заткнул ошейниками, жрецом подаренными!

Рыжий парень мигом вскинулся и, отчеканивая каждое слово, произнес:

— Да видал я в одном месте ваш наказ! Я вообще не виноват, это дурной боярич драку затеял и корчму разнес. С него и спрос, а меня отпустите, не то спою вам проклять-песню!

Весняна закатила глаза, остальные девушки горестно вздохнули.

Они знали, что будет далее. И точно — не тратя больше дыхания на уговоры, боярин подошел к парню и резко, без злобы и с рассчитанной силой ударил его под ложечку.

Падая на колени, рыжий захлебнулся неприличными выкриками. Его недавний соперник умоляюще посмотрел на Мормагона, тот вскинул бровь:

— Тебе тоже прописать полезного средства для вящего внимания к моим речам, а, Вышата Златанович?

— Нет, дядя Мормагон, — губы боярича вздрагивали, лицо выражало уже не привычное ленивое довольство, а тоску и страх.

— Знаю, моя вина во всем — я учинил непотребство в городе, я довел батюшку до болезни лютой, а матушку позором покрыл. Приму любую кару, какую назначит верховный жрец. Об одном прошу — матушку мою не оставь заботой, что бы не произошло. Она с виду лишь неподступная и гордая, а так... Мягкая, как льняная ниточка. И еще попроси ее, чтобы Гаркуна не пороли на конюшне. Нет его вины в моем безумстве, напротив, уговаривал он меня все прекратить.

Вестник перестал хмуриться и одобрительно цокнул языком. Потрепал Вышату по плечу, приподнял подбородок и заглянул в глаза:

— Вижу, не все в тебе пропало, что мать с отцом сеяли доброго. Это хорошо. Ну, полезай в возок, а приятеля твоего... прости, врага, туда забросят мои люди, когда отдышится и отблюется. Олисаве-боярыне я так или иначе оставлю записку с распоряжениями насчет твоего Гаркуна, старик хороший, и любит тебя, остолопа.

С этими словами боярин что-то доцарапал на дощечке и вернул ее Малуше. Затем щелкнул пальцами и слегка повернул голову.

Наум и Ждан по его знаку тут же подошли к скорчившемуся в пыли и исходящему бессильной злобой рыжему проходимцу.

— Девоньки, поспешите тоже в возок. Сядьте на одной лавке втроем, а эти пусть напротив усядутся. И не заговаривайте с ними, не стоит.