Сердце Рароха

— Мормагон оглядел троицу жавшихся друг к другу спутниц и усмехнулся, сразу став похожим на того, лукавого и занозистого боярина, который въехал в родную Мшанку...

Боги, и трех дней не прошло! А чувство, что миновали годы... Весняна в растерянности приоткрыла рот, но поняла, что все уже решено за нее, и любые вопросы пролетят мимо ушей уже шедшего к своему жеребцу Вестника.

Очутившись опять в возке, Мирка забилась в угол и оттуда с ужасом следила за пристроившимся на противоположной лавке парнями.

Ладка и Весняна сели поближе, чтобы соприкасаться руками для храбрости, и сделали вид, что спутников как бы и нет с ними.

С полчаса, пока ехали по Гону, все молчали. Потом возок ощутимо встряхнуло на выезде, путники услышали протяжное «Закрыва-а-ай ворота-а-а!», и Ладка не вытерпела, вскочила и раскинула руки.

— Ну наконец-то! Уж вы простите меня, сестрицы любимые, только в этом Гоне не жизнь, а маета одна! То ли дело в дороге — все кругом новое, воля лихая зовет, песня сама на уста просится!

Рыжий уставился на нее с видимым изумлением.

Вышата ушел в свои мысли, и даже не приподнял головы.

— Скажи-ка, как имя твое? И какого ты роду-племени? — обратился к рыжему Ладка. Голос ее был участливым и спокойным, а лицо — приветливым.

Наверное, что-то все же было в простоватой с виду сказочнице-певунье, что притягивало к ней и детишек, и хворых и таких вот, как этот рыжий, преступников. Все так же дивясь, он ответил хриплым голосом:

— Гуляем люди зовут.

А роду-племени своего и не ведаю. У обочины родился, дорогой воспитан, песни люблю и игры веселые, так что зовут меня часто на свадьбы, дни рождения и похороны да на прочие праздники.

— Ай, неужто песни любишь? — Ладка уселась обратно на свою лавку, повинуясь шипению Весняны и ее руке, тянувшей за юбку. — Меня Ладана звать, это вот сестрица любимая Весняна, а что в углу сидит, как мышь под веником, Миряна. А хочешь, вместе споем, только потихонечку, чтобы охранники и свет-боярин не услыхали? Выбирай хорошую только, чтобы путь легче был и радости в нас прибавилось да здравия.

— Спроси чего полегче, Ладана, — теперь Гуляй совсем оправился от удара Вестника и ухмылялся во весь рот. — Я ж больше по неприличным песенкам, а так, чтобы и попутную, и здравицу совместить... Даже не знаю.

— Ладка, замолчи и не говори с ним, — Миряна страдала в своем укрытии и одновременно сверкала глазищами на негодного рыжего.