Сердце Рароха

А кабан молнией кинулся на него и стал пороть клыками, как тряпку.

Беломир от ужаса замешкался буквально на мгновение, но и этого хватило секачу, чтобы превратить стонущего князя в груду кровавого мяса. Напрасно кидались на него опомнившиеся собаки — зверь прикончил своего несостоявшегося убийцу, ускользнул от кинувшегося на него с поднятым копьем княжича и убежал в лес. Его как будто хранили невидимые силы, такие, которым Бел не мог подобрать подходящих слов. Но он чуял, что вокруг скопилась темная масса, незримая, свирепая, бессонная — и каждое его движение она видела насквозь.

Княжич едва слез с испуганной серой кобылки, дошел до уже бездыханного дядьки и опустился на колени. Тьма изогнулась, образуя купол над ними, и в середине начал расти длинный извивающийся щуп, похожий на змею без головы... Невольно княжич схватился за свой оберег на шее, зашептал молитвы Огнесвету, и огненный сокол — Рарох, понял вдруг Бел, его зовут Рарох, — расправил крылья в неяви и угрожающе заклекотал на врага.

Первыми к месту убийства прискакали Вышата Златанович, веселый парень, к которому Беломир успел уже проникнуться самыми теплыми дружескими чувствами, и Мормагон Вестник, главный советник Осмомысла по иноземным делам.

От ужаса Вышата остолбенел, затем витиевато выругался, повернул своего скакуна и ускакал обратно, звать слуг. Мормагон молча слез с жеребца, подошел к бездыханному князю и спросил, что слышал Беломир.

Бел рассказал все, что мог, исключив только сведения от Рароха. О тьме и попытке убить и его — ничего. Мормагон опять замолчал. И долго не произносил ни слова.

После, уже когда слуги поднимали тело Осмомысла, Вестник поравнялся с Беломиром, медленно ехавшим на уже успокоившейся кобылке, и сказал: «Поздравляю, вы теперь князь». Но тон был таким сухим и осторожным, что Беломира передернуло от возмущения.

Неужели, мелькнуло в голове, Мормагон его... Подозревает? В чем же? В том, что не уберег Осмомысла или в том, что спланировал убийство?

Нелепость какая. Это совпадение нескольких дурных обстоятельств, вот и все.

Но Вестник больше ни словом, ни даже интонацией не намекнул на подозрения касательно смерти князя. Он присягнул на верность Беломиру, как другие. И служил честно и преданно, как другие.