Сердце Рароха

Весняна промолчала, хотя очень хотела пойти прямиком к паршивцам и высказать им все, что думает о добре, зле и глупых мужиках, которые дальше носов своих не хотят ничего видеть. Однако же сдержалась и сама себе удивилась: а уроки-то Зареславовы работают! Она ощущала в себе сильные изменения: все, что казалось раньше важным, стало мелким, ничтожным. Только одно стучало в сердце — выучиться всему и спасти Пребрану. Только это и насущно, остальное — суета сует.

А ночами сон прилетал и мучил: лес, запах смолы и дыма, отблески пламени сбоку и тот же суровый мужской голос: «Ветер может раздуть огонь.

А может убить». Хоть криком кричи, что запомнила, что не подойдет больше к князю даже на версту... Сну не прикажешь, и богу, что его посылает, тоже.

Какой бог? Весняна списывала на Звенислава Игруна, он воздухом и ветрами ведает, но это мог быть и любой другой из Светлого круга. Гадай, не гадай, ничего не изменишь.

— Весечка, сегодня твой день рождения. Отмечать будем? — ее размышления прервал голос Миряны.

Весняна подняла голову от азбуки, которую вручил ей Зареслав после просьбы «хоть что-то понять в этих буквицах».

Ученье грамоте шло тяжко, куда хуже, чем баженецким приемам, но она не теряла веры и надежды, что первой в Мшанке станет образованной.

Сестра шила новую рубаху, вроде бы себе, да кто там ее знает — скрытна стала Мирка после приезда в храм. Но и степеннее стала, не заносилась больше, если не спрашивали — молчала и работала усердно, как пчелка. Иногда она куда-то бегала в одиночестве, возвращалась уставшей, но с лихорадочно блестевшими глазами.

Один раз вернулась заплаканной, а на вопрос Весняны о причине отмахнулась и придумала что-то совсем уж нелепое.

Да, изменились они все. Даже Ладка-егоза повзрослела, и хотя о сестре заботилась так же трогательно, внимание теперь делила меж нею и затворником Гуляем. Видно, влюбилась в бродягу беспутного, а что Деяна скажет на это, о том и не думает.

— А что, хочешь затеять празднество? — Весняна решила не давить на сестру, если у нее случилось что, сама потом расскажет.

— Боюсь, если даже Зареслав разрешит, остальные послушники и жрецы воспротивятся. Сама знаешь, мы для них — как заноза в мягком месте.

Миряна отложила шитье и мигом превратилась в ласковую домашнюю кошечку. Подперла щеку рукою и замурлыкала:

— Весечка, родная, да кому здешние празднества нужны? Скукота с этими жрецами, так не сядь, то не съешь, туда не погляди, сюда не заходи... Лучше сходим в Межеполье хоть на часочек-другой.