Сердце Рароха

— А ты слушай, Кирла-Чувырла, недолго тебе осталось скверну свою творить, скоро пойдешь рыдать в глубину болот, в толщину скал, там тебе место!

Ответом стали столь мерзотные вопли, что Мормагон, всего наслушавшийся в свое время, с трудом подавил желание заткнуть уши пальцами. И как девчонка это выдерживает?

Как бы не обернулся обряд, Весняна навеки завоевала его истинное уважение. Редкой силы будет женщина. Смарагд блистающий, достойный украсить любой венец.

— Полезай, Кирла-Чувырла, в священный дуб, да сломает он кости твои, — и баженянка кинула снятый с княгини поясок в раскол деревца.

— Да застрянешь ты меж небом и землею, да повиснешь ты тряпицею бесполезной, да закричишь от тоски и боли трижды, и четырежды, и пятижды, и несчетное число раз.

Рык, исторгшийся из глотки княгини, потряс опочивальню громом. А потом...

Беломир заметил это первым, потому что смотрел вместе с Рарохом.

Изо рта Пребраны вытянулась тонкая черная нить, похожая на червя или змейку. Нить лезла и лезла, тащилась по воздуху, проникала в раскол и там исчезала, словно в пустоте.

— Ступай в никуда, тварь лютая, оставь княгиню чистую, мучь себя саму во век века, а других же мучать не смей! — голос Весняны окреп и возвысился. — Полезай во тьму великую, не суй носу оттуда, пока я жива!

Нить черной слизи утолщилась, Пребрана шире раскрыла рот, будто кричала безмолвно. И вот с хлопком выскочил из ее горла пульсирующий черный шарик — и тоже пропал в расколе дуба.

Тело княгини обмякло и распласталось по ложу.

Морщины пропали с лица, Пребрана снова выглядела на свой возраст. Беломир схватил ее тонкое запястье — жилка билась чуть слышно, замирала под его пальцами.

Умирает, о боги, умирает, не вынеся обряда! Он рухнул на колени и прижался к этой бледной слабой руке, испрашивая прощения за то, что стал причиной ее боли.

Весняна подстерегла момент, когда шарик вошел в раскол, и ловко сбросила сеть, закрыв лазейку, через которую тварь могла бы ускользнуть. Зажгла от огня на треножнике ветку дуба и обвела кругом трижды вход в неявь, запечатывая его.

А после, голой рукой угасив ветку и не обжегшись, упала на лавку и попросила бледного, как полотно, Мормагона:

— Водицы бы мне ключевой. Высохла вся от огня священного, от боли Пребраниной...

Как же несся боярин к двери, как орал на весь дворец:

— Жива княгиня пока! Баженянка водицы ключевой просит, скорее несите!

За его спиной плакал светлый князь Беломир Слепец. Дышала полуживая княгиня Пребрана.