Сердце Рароха

Ладка сонно завозилась в своем углу, и Весняна шепнула ей:

— Спи, я скоро!

Миряна же спала без просыпу, совесть ее не тревожила, и ничто постороннее в глубь ее грез не проникало. Завидный дар, что тут скажешь.

— Идем к Зареславу, во дворце новая беда, — Вестник снова напоминал голодного волка, взявшего след. — Скорее, девонька, мне и мои людям это дело уже поперек глотки встало, вот-вот подавимся.

— Велислав? — догадалась она и поспешила за широко шагающим боярином. — Нашли его дом, слуг?

— Нашли всех слуг и еще кое-кого.

Мертвых. И этот кое-кто... Ладно, придем, сразу все поведаю и тебе, и этому старому обормоту, прохлопавшему такое.

Несколько минут спустя верховный жрец, на удивленье свежий и бодрый, посылал мальчишку-послушника за кипятком, сам же разжился в ларчике заваркою травяной.

— Ну, что слышно? — Зареслав указал боярину на лавку, но тот отказался и зашагал туда-сюда по просто убранной комнатке.

— А то, что пропала из дворца старая Елица, вдова Осмомысла. — Ответ сопровождался взмахом руки, похожим на удар мечом.

— Как корова языком слизнула, служанки клянутся, что хоть и помешалась она после смерти мужа, но вела себя тихохонько. И вот стоило Пребране выздороветь, сбесилась, начала волосы рвать, проклинать князя... Короче говоря, исцарапала одной служанке личико белое и сбежала в неизвестном направлении.

— Интересно, — старик погладил бороду и поставил на стол три чашки. — Внученька, тебе липового али можжевелового, для пущей бодрости?

— Любого, отче, — Весняна все еще злилась за хитрость с последним испытанием, потому отвечала сухо и с достоинством.

— Свет-боярин, а что там со слугами и кое-кем?

— А, ну это второе, почему я сюда прискакал из палат княжеских. Нашли в укромном месте на окраине Гончарной слободы всех слуг Велислава — мертвых, никаких признаков ударов, удушений, и пятен от ядов также ни следа. Будто все разом уснули, и не проснулись. А кроме слуг нашли еще.... — Мормагон сделал выразительную паузу и остро взглянул на невозмутимого старика: — .

..батюшку его, Милюту Белояровича, который много лет уже считается наложившим на себя руки. Только кабы он столько лет в могилке пролежал, то давно бы сгнил, а тут лежит писаный красавчик, как на картине, даром что мертвый. Вот же незадачка-то какая, а?

Глиняная чашка с заваркой выпала из утратившей твердость старческой руки и покатилась по полу. Липовый цвет рассыпался, лег небрежным полукругом.