Сердце Рароха

В нем не осталось ничего от человека — все части словно бы склеили, сшили на живую нитку сумасшедшие художники. Голова сидела на коренастом зверином теле без шеи, вырастая сразу из плеч, и была огромной, почти квадратной, а черты слиплись в уродливейшую харю. На нем была алая хламида с дырами и оборванными каймами. Лоскутник покачивался на ходу, что-то жевал, и Весняна успела еще заметить, как он — оно? — на ходу проглотило нечто живое и пищащее.

Она быстро отвернулась, молясь Светлому кругу, чтобы сон унес ее куда-то еще, пусть даже в тот пожар.

Дудка заиграла вновь, мелодия изменилась. Злоба пропала, но просочилась безнадежность, от которой хотелось лечь и умереть без борьбы.

Туманник подошел к Велиславу и положил руку ему на голову. Лоскутник приблизился с другой стороны и повторил жест собрата. Тело Велислава содрогнулось, дудка выпала из ослабевших рук, и он упал ничком. Голова вывернулась вбок. Изо рта потекла густая черная струя, снег впитал ее немедленно, без остатка. Потом вылетело темное облачко, метнулось было вверх, но Лоскутник разинул ужасающую, утыканную острейшими тонкими зубами пасть, и сожрал поддавшуюся ему душу колдуна.

Туманник взмахнул рукой, дудка взлетела в воздух и начала играть сама. Это была даже не песня, а дикий визг ненависти, разрушения, погибели.

И по лесу прошел гул. Черный ураган начал косить все кругом. Деревья вокруг баженянки падали, ломаясь, как лучинки, звери проваливались в разверзшиеся бездонные ямы. Где-то вдалеке слышались слабые крики людей, они звали на помощь, но было поздно.

«Слушай. Внимай. Это сбудется, если не поймешь, где прячется враг твой и мой». Знакомый мужской голос был полон печали, сильной, древней, неизбывной.

«Что делать мне, ответь?»

Но кричала она напрасно. Картинка погибающего под стопами темных богов мира стала сыпаться на кусочки, таять, и наконец все пропало.

Проваливаясь в сон без всяческих сновидений, Весняна успела еще увидеть краешек огненного крыла сбоку и вздохнуть: «.

Затем наступило забвение.

***

Долго спать ей не дали.

Ночь шла к утру, когда в дверь спаленки трех сестер кто-то постучал, причем громко и настойчиво.

— Баженянка, вставай, дело есть, — и голос был знакомый — Мормагона Вестника.

Она протерла слипающиеся веки, быстро поднялась, порадовалась, что не успела со вчера раздеться. Обула все-таки удобные кожаные башмачки, сдернула остаток ритуальных украшений и пригладила выбившуюся из косы прядь.