Сердце Рароха

Не бери пример с баженянки нашей, не ходи на зло древнее, мужчинами именуемое. Так-то!

И пропал за порогом, а Ладка запустила в то место, где он только что стоял, подушкой, и расхохоталась.

— Да чтобы ему провалиться, лешему эдакому! Весечка, пошли, я уж постелила тебе и ширму поставила, пусть никто даже рядом не встанет, сон не потревожит.

Уговаривать Весняну не пришлось: она сама не заметила, как устроилась на мягком тюфячке и провалилась в потаенную страну, которую старики называли мостиком меж явью и неявью.

***

Сон изменился: теперь и лес был зимним, ночным, и пожара не было. Но впереди что-то отсвечивало, и Весняна то ли пошла, то ли поплыла невесомым шариком по направлению к источнику света.

Она добралась до места, которое никогда прежде не видела. Две угрюмые скалы возвышались над поляной в форме полумесяца; возле правой притулилась хижина, дверь была отворена, и именно оттуда вырывались яркие лучи очажного огня.

Попыталась рассмотреть того, кто двигался внутри, но вспышка ослепила, и на миг Весняна слилась с застывшим лесом, оцепенела, перестала себя сознавать.

А потом тень выползла на поляну, под мертвенный лунный свет.

Это был мужчина с бритой головой и чисто выбритым лицом, в медвежьей шкуре, вывороченной мехом внутрь и опоясанной веревкой с птичьими черепами и перьями. Широкие темные порты заправлены в меховые же, грубо сшитые полусапоги. В левой его руке был громадный черный посох, увенчанный таким же черным крупным камнем. Как глаза обитателя хижины, так и камень в посохе недобро светились.

Велислав!

Подойдя к левой скале, боярин упал на колени и склонился лбом к обледеневшей земле. Он вдруг затрясся всем телом, что-то забормотал, после выпрямился, резким движением вынул из потайного кармана дудку и начал играть.

Мелодия обожгла Весняну, как поток ледяной грязной жижи, облепила сверху и снизу. Она была темная. Злая. Ее хотелось заглушить, уничтожить, пока не стряслась беда.

А скала ответила на призыв — в ней медленно разверзлась дыра, из которой прямо на снег вышли двое.

Если до этого Весняне было страшно, то сейчас она испытала ужас, сравнимый лишь с предсмертным.

Тот, кто шел первым, обладал мужским ладным телом, но не имел лица. Вместо него клубилась туманная маска, в которой то появлялись, то исчезали черты человека или животного. Одежды, кроме набедренной повязки, на Туманнике не было, а холода он, казалось, не замечал.

Второй был хуже.