Сердце Рароха

И все же опасно так разгорячаться — единый раз не совладает с собой, и дворец станет головешками. — Нужно искать Велислава-боярина, или погибнем все мы в скором времени. То, что я во сне видела... Лучше бы я сама ослепла.

— Молчи! Сама не понимаешь, что говоришь! Слепота хуже всего! — Беломир ухватился за ее запястье и сжал его не больно, но достаточно жестко. Потом опомнился, смягчил хватку, пригладил ей рукав рубашки. — Ты хочешь, чтобы я поехал его искать с вами? Но как я могу себе такое позволить — сейчас?!

— Государь князь, послушай, — вступил в разговор Зареслав.

— Нет, — князь отпустил ее руку и, отойдя к высокому креслу, присел. — Не давал. Но похоже, мне повезло из-за моего положения. Ведь Весняну ты бросил в пасть зверя, Милюту отпустил, зная о его черном умысле против меня и всех, со мною связанных родством и свойством.

Верховный жрец вздохнул и обеими руками оперся на посох. Он выглядел совсем древним, измученным старцем, и обычно яркие глаза потускнели.

— Можешь лишить меня милости своей до конца жизни, но прошу — выслушай в последний раз. Если все, что внученька рассказала, истинно, — а я в том ничуть не сомневаюсь, — то в такой опасности княжество наше еще не пребывало. И оставшись тут, ты не сможешь предотвратить бурю, которая сожрет и тебя, и бояр-спорщиков, и даже преступника Бранибора и всех его присных.

Разъясню так, чтобы понял и ты, и другие. Есть в книгохранилище храма свиток, хранящийся в запаянном железном коробе и особом травяном порошке — во избежание тления. Это сборник песенных предсказаний моего предтечи, верховного жреца Доброгоста, который жил пять веков назад. Писан он так хитро, что чужой не разберет ни слова — но я на досуге раскинул умом и подобрал ключ, и выписал каждую песню себе отдельно. Тут, однако, подстерегло меня новое недоумение: песни содержали столько туманных мест, что и на нынешнем языке уразуметь их смысл было тяжко.

Лишь одну я смог разобрать доподлинно — это случилось позавчера. И в ней говорится о двух скалах, где погибнет князь-братоборец и где падший отцеубийца призовет самых страшных богов Темного круга и повергнет мир наш в бездну.

— Отче, извини, что перебиваю, — заговорил Гуляй, подтолкнув хмурого Вышату в бок.