Останься со мной

«Я носила то же имя… я тоже любила и подвела всех. Не повторяй моих ошибок… Помоги ему, прошу. Я покажу. То будет твоя плата за переход», — основательница рода взяла ее за руки, и белый мир Нави налился яркими красками. Василиса от неожиданности зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила себя перед грозным худощавым мужчиной в старинных одеждах.

Глава 8, в которой творится великое зло

— Девочка моя! — В стальном голосе, привыкшем скорее повелевать, чем ласкать, сквозила такая мягкость, которой Василиса отродясь не слышала.

К горлу подкатил ком. Вот, казалось бы, какая разница, кто как кому говорит, а чувствуешь, что не к тебе это, и обидно, хоть плачь. — С возвращением. Выросла-то как. Похорошела. Словно яблоко наливное стала. О твоей красоте да мудрости по всей Гардарике молва идет. Знаешь, порой мне кажется, что я способен лишь сеять войну и пожинать тлен. Но гляжу на тебя и радуюсь… Двуликая, каким же я был глупцом, когда возжелал бессмертия! Отчего не понял сразу, что истинное оно в детях. Хвала небу, я наконец осознал это, и срок моей вечности подходит к концу.

— Но, отец! — Слова выпорхнули так естественно, что Василиса задохнулась. Захотела коснуться пальцами губ, чтобы убедиться – именно они произнесли это так естественно и пылко. Но увы, тело не принадлежало ей. Она была зрителем, способным увидеть лишь то, что пожелала ей показать пращур рода.

Понять бы еще, что несут эти знания.

— Не начинай, дочь. Ты даже в самых страшных снах представить не можешь, насколько я стар, — мужчина провел ладонью по мягкой девичьей щеке.

— Мы со Смородинкой правили первыми городами этого мира еще до того, как в него пришли колдуны.

— Ты злишься?

— Нет, Василисушка. Уже не злюсь. И не жалею. Так или иначе в моем бессмертии было не только плохое, но и хорошее. Твоя мать, например. Ты. Горыня-шельмец... А колдуны получили свое. Месть свершилась. Оставшиеся сами изничтожат себя. Я заметил, что горний иссякает. Еще пара сотен лет активного колдовства и великими чародеями будут считать таких бездарей, как твой стремянной Иван.

Ну не дурак ли чарами лошадей чистить?! Неужто не знает, на что ему Мать-Земля руки дала?

Та, древняя Василиса, рассмеялась.

Расхохоталась перезвоном колокольчиков на ветру и не увидела взгляда из тьмы. Страшен был тот взгляд, ибо намешано в нем, словно в зеленом вине, столько, что и не разберешь, что к чему. Тут и зависть лютая, и тоска горькая, и любовь с обидой. Мнется в руках конская подпруга.