Останься со мной

Девчонку защити, да себя не сгуби.

***

Огненный змей прошивал серое небо Нави, словно игла полотно, возникая и появляясь попеременно в мире живых и в мире мертвых. Василиса не знала причин, по которым древний предок чужого рода обеспокоен. Но видела зияющую рану, из которой был вытянут меч, и чувствовала, что силы духа тают. Запоздало пришло понимание — именно клинок долгие столетия держал в Горыне жизнь. Явственно представилось, что произойдет, когда Змей потеряет плотность и развеется сизой дымкой. Но пока еще кольца держали крепко, мешая извернуться и посмотреть, далеко ли земля.

«Далеко! — стальной голос ворвался в сознание. — Верни Горыне осколок души. Я чувствую, он у тебя».

Василиса дернулась и замерла. Голос, возникший прямо в голове, вызвал тихую панику. Неважно, колдун ты, яга или пустышка, услышать подобное – крайне паршивый диагноз.

«Ну же, девица, отомри! Раз ты смогла достать меня, значит, осколок души Горыни у тебя. Не медли!»

Василиса хотела возразить, мол, нет у нее ничего от Смогичей.

Открыла было рот и тут же захлопнула. Начала высвобождать руку из змеевых колец и наконец сообразила, что держит меч. Решила выбросить его, но тут же услышала:

«Эй! Не бросай меня, ты что?! Я тебе еще пригожусь!»

Пальцы тут же сомкнулись на рукояти, а Василиса стала что есть мочи тянуть другую руку, мысля про себя: «Что хуже: голос в голове или говорящий древний меч?» Наконец высвободилась, дернула с шеи накосник, прижала им змееву рану. Подарок Огана засиял, растекся золотом, залечивая, и вскоре только липкие от крови перья да свежий рубец напоминали о былом.

Горыня замедлился, перестал рвать пространство, корежа оба мира. Развернул мохнатую голову, желая разглядеть ту, которую почувствовал в Нави не так давно, ту единственную, что оказалась способной избавить его от тысячелетнего сна. Хороша. Сильно похожа на его невесту, но не она. Дальний потомок. Дитя предательства.

Змей взвыл, вспоминая свою Василису, и яростно понесся к земле.

— Ну, тише, — спокойный голос опалил нутро, сжег всю ярость, и она стала оседать невесомым серым пеплом.

Василиса погладила огненные перья, позволяя восхищению разлиться по венам. «Какой же он все-таки красивый!» Страха не было совсем, напротив — ощущение полной защищенности. Именно эти чувства и передались Змею, проникли в душу, словно летний бриз.

— Тише, хороший. Твоя Василиса ждет тебя на Калин-мосту. Не ушла. Добровольно осталась клятый род хранить. Теперь ее ничего не держит.