Дом с Мавританской башней

Вторая ночь в Мавританской башне

Сэр,- сказала она,- мне доводилось видеть такое, от чего у всякого

христианина волосы встанут дыбом, и ужасы здешних мест много ночей не давали

мне смежить век.

О. Уайлд

Забравшись под одеяло, Вирджиния придвинула лампу на самый край ночного столика и невидящим взором уставилась на темный полог. Мистер Лэнгли отпустил ее, как только стало ясно, что конверт сейчас отыскать не представляется возможным. Трость, изображенная на портрете, тем не менее не выходила у Вирджинии из головы.

Почему эта трость ей приснилась? Прежде Вирджиния ее не видела, и видеть не могла. Маленькая ее часть, которая еще помнила добродушное подтрунивание преподобного Тома над суевериями, немного неуверенно говорила, что совпадений в мире множество. И вообще, как писал столь уважаемый Вирджинией Шекспир: «Есть многое на свете, друг Горацио». Беда была в том, что эта рациональная, твердо стоящая на ногах часть была слишком мала. И еще, «Гамлета» Вирджиния всегда недолюбливала.

Раскладывая по полочкам известные факты, Вирджиния холодела от страха, который не могла, правда, назвать столь уж неприятным. На какие-то мгновения девушке удавалось забыть о том, что и сама она находится в центре странных событий, и тогда вся история казалась не более, чем великолепной выдумкой мистера По. Подтянув одеяло к самому подбородку, Вирджиния рассматривала складки на пологе и жонглировала именами и происшествиями. Урсула Лэнгли, упавшая с лестницы; запись в дневнике накануне; ее страшный сон, и сон Вирджинии; таинственные Сандра и Полетт; трость с ониксовым набалдашником; исчезновение миссис Треверс.

Вирджиния уснула, все еще перебирая эти бессмысленные совершенно факты и нанизывая их на сколько-нибудь рациональную нить. Она и во сне продолжала это делать. Разбудил ее холод.

Сквозняк прошелся по комнате, шевеля тяжелый полог, задернутый полностью. На нем еще были пуговки, которые можно было застегнуть, и оказаться в полной изоляции, в абсолютной безопасности.

Пуговки эти Вирджиния заметила утром, пока одевалась, и почему-то вспомнила сейчас, все еще находясь на грани сна и яви. Сев, она потерла глаза и нащупала на столике выключатель лампы. Его не было. Руку обдало холодом. Послышался скрип, до того зловещий, что у Вирджинии душа ушла в пятки. По комнате кто-то ходил.

Первым делом, конечно, она представила себе мистера Лэнгли с тростью с ониксовым набалдашником в руке. Или, лучше, с топором.