Дом с Мавританской башней

Здесь и пахло соответственно – сыростью, тиной и гнилью, как от старого болота, или заброшенного колодца. Когда Вирджиния спустила ноги на пол, плиты оказались холодными и важными. Подойдя к потайной двери, она коснулась нужного рычага и начала спускаться. Лестница была освещена светом более теплым, но гнилостный запах ощущался сильнее. Стены казались поросшими мхом, и касаться их было противно. С каждым поворотом свет разгорался все ярче, а запах становился все сильнее, и вскоре уже невозможно стало дышать. Вирджинии хотелось выбраться отсюда, как можно быстрее оказаться на свежем воздухе, но ноги понесли ее мимо выхода в оранжерею.

Она свернула направо, в узкий и высокий коридор за витражом. Сегодня он был необычайно ярко освещен и, подняв глаза, Вирджиния обнаружила, что дом не достроен. Никакого потолка: над ней было ярко – приторно – синее небо. День. Рельеф, изображающий Танатоса, мерцал, что давало дополнительный – резкий - свет. Вирджиния коснулась лица зловещего божества Смерти, и дверь в библиотеку открылась.

Здесь все было, вроде бы, без изменений, разве что: книги. Они были разложены повсюду. Толстые, крупные тома, еще более толстые миниатюрные издания, где названия были набраны готическим шрифтом. Книги Infolio и Inquarto. Misteriade

Vita лежала на большом рабочем столе, освещаемая медово-желтым (и все равно с прозеленью) светом лампы под матовым стеклянным абажуром. Вирджиния открыла книгу наугад.

«Живое и неживое – суть одно. Если взять то живое, что сделалось не таковым, и поместить в самое сердце, то оно одушетворит все: и камни, и дерево, и металл, кроме холодного железа.

Оттого избегай железа и не вешай его над дверью».

Вирджиния закрыла книгу и пошла дальше, через комнату, назад к углу, находящемуся в точности под Мавританской башней. На полках здесь стояли старые, никому не интересные книги о природе и о человеке, а на одной полке и вовсе – одни корешки, наклеенные на дерево. Вирджиния потянула на себя единственную настоящую книгу, название на корешке которой давно стерлось, и полка открылась, как дверь.

За ней была темнота. Вирджиния взяла со стола лампу и начала спускаться. На третьей ступени ее лоб обожгло огнем.

- Очнитесь, моя дорогая!

Вирджиния открыла глаза. Комнату заливал тусклый свет, за окном который день шел дождь. Даже витраж с пророком потускнел. Повернув голову влево, она посмотрела на встревоженного Лэнгли.

- Вы в порядке?

- Да, - просипела Вирджиния. Голос совсем сел. Она продрогла босиком и в одной сорочке.