"Неотложка" вселенского масштаба

— Собирайся, Лёля. Ты сегодня превзойдёшь всех. Представляю, как вытянутся лица почтенной публики.

Он кивнул на платье и подмигнул, отходя и поправляя свою одежду. Хмыкнул. Наверное, представил лица увидевших младшую дочь барона Ланво в платье с намёком на продажных женщин.

Потому что именно они носят юбку с таким же высокими разрезами. Это вменено им в обязанность – красное платье с высоким разрезом. Только у меня на правой, а у них на левой ноге. И у них алое, а у меня малиновое. Но я не шлюха, я просто любимая женщина наследника Роом-Шандов.

Люблю.

И на всё готова ради него. Ради вот таких его взглядов, хищных улыбок, стихийных вспышек страсти.

Ради его любви.

И я не устану доказывать и свою любовь к нему, и свою преданность. И такое платье — вызов, перчатка в лицо косного общества, которое считает свои устои чем-то важным и нерушимым, более важным, чем чувства.

Но наша с Игорем любовь вне этих условностей.

Выбритый правый висок, ещё один знак моей любви и преданности, правда, уже в традициях диких племён, прикрыт сделанной на заказ специальной асимметричной диадемой, ставшей моей визиткой.

Бритый висок сам по себе — вызов, недопустимый в обществе, ведь мы не дикие, мы — цивилизация, источник прогресса и процветания! Мы не можем брать от диких ничего, даже таких малостей! Но я отбросила условности и взяла.

И я снова и снова бросаю вызов обществ, отбрасывая условности. Снова и снова приношу к ногам моего любимого, моего Игоря, моего бога свои маленькие жертвы. А он остаётся со мной, смеясь над тем, как наши высокородные маги-аристократы бурно реагируют на подобные шалости.

Он — смысл моей жизни, он внутри меня, моя кровь и плоть, моё продолжение, а я — его. Мы — половинки одного целого.

Так что все эти взгляды публики и шепот за спиной ожидаемы и даже заранее высмеяны.

Посмеяться, но не простить.

Да и можно ли было не обижаться на них, отца и мать? Не обижаться на общество, что осудило меня, мою любовь, не дало шанса любящим сердцам быть вместе, на общество, что шепталось, а иногда и вслух осуждало?

Как простить? Как?! Простить их всех и... себя?

Ой, отче! Я так долго старалась об этом не думать, не ворошить, старалась забыть.