Зеркала. Темная сторона

Подруги, которая развлекает ее, — попытался пояснить он то, что я и без него знала. — У них своеобразные отношения. Ты сама заметишь. Тересия намного больше напоминает добрую и очень, — в этом слове было слишком много доброй иронии. — Очень заботливую тетушку. Поэтому готовься к множеству вопросов и умилению.

Я закатила глаза, выругавшись про себя, потому что, кажется, меня ожидала очередная порция «милого ребенка», которого пытаются накормить сладким.

Не то чтобы хотелось жаловаться, но мне уже начало надоедать.

— А твоя сестра? — спросила я. — Она тоже живет здесь?

— Нет, — ответил Кондор. — Моя сестра здесь не живет уже несколько лет, поэтому сегодня ты ее точно не увидишь.

Его голос вдруг стал немного отстраненным, и я поняла, что, кажется, задала один из тех вопросов, которые не стоило бы задавать. Поэтому я заткнулась, с виноватым видом уставившись в камин, и думала, что сестру он хоть как-то в разговорах упоминал.

«Что бы там ни произошло, это не мое дело, — пыталась я сама себя уговорить, — и лишние расспросы ни к чему хорошему точно не приведут.

Все, что я должна знать, мне расскажут, а лезть в душу к человеку, когда он пытается закрыться, это как-то... некрасиво, что ли?»

— Есть некоторые обстоятельства, по которым она живет в другом месте, — все-таки сказал Кондор как ни в чем не бывало. — Мы видимся реже, чем нам обоим хотелось бы. А с моей работой, — он подчеркнул последнее слово, — мы почти перестали видеться. Не грусти, милая, — добавил он, заметив выражение моего лица.

— Я взрослый мальчик и с некоторыми несовершенствами этого мира научился если не мириться, то хотя бы справляться.

Я не знала, что ему ответить, хотя было предельно ясно, что в понятие «работа» входит, в том числе, возня с подобными мне.

Мэг вернулась быстрее, чем я успела придумать тему для продолжения разговора, и, глядя, как она ловко накрыла небольшой стол, примостившийся в углу так органично, что я его не сразу заметила, я молчала и думала.

Все, кто был вокруг меня, кто казался мне не то персонажами странной истории, не то сказочными героями, начали превращаться в живых людей.

Чем более явно это проявлялось, чем более осязаемым становилось их прошлое и их собственные истории, в которых не было места мне, тем страшнее мне становилось.

«Человек, — думала я, — это нечто больше набора шаблонных фраз, черт характера и роли, которую он хочет или должен играть, это сложнее гипотез, выстроенных на том опыте, который у меня был.