Четвертый дракон Амели

Но это неправда! На своей родине в детстве я испытала множество унижений, и если Анагория будет добра ко мне, я клянусь, что полюблю ее всем сердцем. Что же касается магии…

Тут графиня бросила такой взгляд в сторону виконтессы, что нетрудно было догадаться, что именно сейчас она нанесет свой основной удар.

– Я владею магией воздуха и магией земли. Виконтесса же сама признала, что владеет магией только одной стихии. Впрочем, в этом не было бы ничего страшного, если бы эта магия была развита у нее достаточно сильно.

Но это не так! У мадемуазель Элинор – слабый дар, и сколько бы она не практиковалась, развить его невозможно.

– Нет! – возмущенно вскочила с места ле Леруа. – Ваше высочество, она не имеет права так говорить! Она пытается меня оболгать!

Герцог де Тюренн растерялся, а герцог Ламанский суровым взглядом пресек шум в зале и сказал, обращаясь к графине:

– Ваше сиятельство, вы не должны разбрасываться голословными обвинениями. Силу всех участниц отбора оценивали королевские маги. Виконтесса прошла испытание, так же, как и вы.

Моник усмехнулась:

– Простите, ваше высочество, но ваши маги недостаточно бдительны. На первом испытании они не заметили, что мадемуазель Элинор помогали.

Герцог Ламанский посмотрел на де Тюренна, но тот отрицательно покачал головой – не виновен!

Графиня поспешила уточнить:

– О нет, ваше высочество, виконтессе помогал не дядя, а другая участница отбора.

Моник не назвала ее имя, но Амели почувствовала дрожь во всем теле. Нет, она не боялась обвинений. Она уже не являлась претенденткой на руку и сердце принца, и даже если бы герцог Ламанский осудил ее поступок, вряд ли это пошло бы дальше простого порицания.

Но ей было жаль Элинор. Хотя трудно было спорить с тем, что на сей раз графиня всего лишь сказала правду.

– Почему же вы не заявили об этом сразу же? – нахмурился герцог Ламанский. – Если бы мы узнали тогда, что у одной из участниц магия настолько слаба, то исключили бы ее из отбора.

– Простите, ваше высочество, – присела в реверансе Моник, – но я пожалела ее.

Мне показалось неправильным быть доносчицей. К тому же, я думала, что королевские маги тоже почувствуют это.

А вот на сей раз она лгала. Она никому не сказала об этом не потому, что пожалела соперницу, а потому, что была заинтересована в том, чтобы эта слабая соперница осталась на отборе. Хотя мотивы ее поступка сейчас мало кого интересовали.

– Это не так, ваше высочество! – на Элинор было жалко смотреть. Лицо у нее было заплакано, а руки дрожали.