Русалочка с Черешневой улицы

Хрустальная тишина тонула в бархатной темноте пополам с дымчатым туманом.

- Знаешь, я сегодня когда днем шла по городу, слушала одну виолончелистку… И всё, - Дашка сделала широкий жест рукой, ища в телефоне трек, - ты тонешь в стекле мороза, холодных чарах и прочее… Хочешь послушать?

И, не дожидаясь ответа, нажала кнопку воспроизведения. Роксана Жено (Roxane Genot) - виолончель ее была словно...

Словно порхающая на самых кончиках пуантов, будто вот-вот улетит в иное небо; тонкая, пронзительная; мелкими шажками она легко пересчитывала натянутые нитью струны души, чтобы резво соскочить с них на завороженный зимой куст старой облепихи; мягко отпружинить от заметённого ствола рябины, тронув алые бусы на ее шее, припорошенной туманным морозом, и снова коснуться румяных щёк холодом ладони, таким понятным и понимающим одновременно; отделиться вновь и раствориться в воздухе, потому что она всегда будет… сама по себе.

Эрик вытер уголки глаз. Как же… бесстыдно и честно царапает по сердцу.

- Что с тобой? - отозвалась Решка на его беспокойное движение.

Эрик покачал головой, улыбаясь грустно.

- Ничего, просто… Я так мечтал об этом… музыка, стихи, песни… ты…

Решке сделалось жарко и она ослабила шарф. Солнцев продолжал, глядя в хорошо ей знакомое никуда:

- У тебя бывало такое..? Что солнце палило в макушку, спина взмокла, во рту так пересохло, что даже язык прилипает к нёбу, но нужно было тренироваться… ну, или делать что-то еще - и воды не было, сколько ни мечтай. А потом, едва тебе давали стакан - ты пила, и пила, и пила, захлебываясь, кашляя, проливая капли… и не могла остановиться, и это было высшим счастьем, таким, что хотелось плакать? Вот так.

. - Эрик показал на телефон, невозмутимо льющий наружу звуки эльфийских вальсов, - я себя чувствую - будто дорвался до мечты… И невозможно, и страшно, и больно поверить… что это со мной, что это… может быть навсегда. И это словно немного неправильно.

Даша поразилась - даже она, неисправимый заслуженный трагик - никогда не была честна с собой НАСТОЛЬКО.

- Ну, что ты, Эрик… Вряд ли всё так… безнадежно..?

- Ты не понимаешь, Русалочка… - затих Солнцев в глубокой печали, и складка пролегла через весь его лоб под рыжей чёлкой.

Решка резко остановилась в пяти шагах от Черешневой - она знала по себе: собственные страдания - они таковы, что порой их должен прекратить кто-то другой, кто-то, кто сильнее, потому что они - не его. Она сжала кулак решительно:

- Ну, брось! Кто ты такой, чтоб всё было столь ужасно?..