Недостойная невеста

Оставшись здесь в полном одиночестве, Луиза уже не сможет вернуться домой по собственному желанию.

Девица де Шаброль будто услышала эти мысли:

— Поздравляю, мадемуазель де Монсо. Ее светлость сочла вас достойной ее общества. Но вам должно быть понятно, что отныне у вас больше не будет собственной жизни. И собственных нужд, разумеется.

Глава 14

Луиза от всего сердца благодарила дорожную усталость и охватившее болезненное состояние. Оно накрывало реальность липким дремотным мороком, сглаживало остроту, придавало чувство иллюзорности.

Наутро все будет ощущаться иначе.

Остаток дня Луизу никто не тревожил. Девица де Шаброль больше не объявлялась. Но такое спокойствие ощущалось совсем иначе — не заботой, а полным безразличием. Если не пренебрежением… Только ближе к вечеру пришла служанка с подносом и подала обед. Луиза лишь поблагодарила. Не задавала вопросов, не пыталась что-то вызнать. Она не сомневалась — о ненужных расспросах будет тут же доложено…

Сегодняшний день многое изменил.

Будто вылили в лицо ведро студеной воды с колючим ледяным крошевом. Отрезвили. Луиза отчетливо понимала, что теперь, в эти минуты, начинается совсем другая, незнакомая жизнь. И первый нелегкий урок она уже вынесла — в этом доме никому нельзя доверять. Тем более… ее светлости.

Ночью спалось на удивление спокойно. Луиза провалилась в спасительную темноту, едва коснулась головой мягкой перьевой подушки. Ни тревог, ни неудобства, ни сновидений. Проснулась, будто вынырнула из воды, и даже не сразу осознала, где теперь находится.

Ставни на окнах уже были открыты, и в комнату заползало утреннее солнце. По-прежнему было пусто. Вторая кровать стояла нетронутой, аккуратно застеленной коричневым саржевым покрывалом. Де Шаброль уже поднялась? Или не ночевала здесь вовсе? Впрочем, хотелось, что бы эта девица проживала в другом месте. И совсем не появлялась. Неприятная, колкая, надменная. Она чем-то неуловимо напоминала Франсуазу, и от этого становилось еще противнее.

Казалось, она непременно окажется такой же злой и завистливой.

Луиза выбралась из-под одеяла и босая, на цыпочках прошла по ледяному паркету к окну. Выглянула из-за ставня, замерла от странного непривычного ощущения. Оба окна, как и ворота, выходили на улицу дю Фур. Не самую узкую, и довольно многолюдную. Судя по нагромождению тачек, лотков и повозок, где-то недалеко располагался рынок, и крестьяне все еще спешили продать свои товары.