Дитя трёх стихий. Замуж за чудовище.

Со мной моя Алита, я слышу её сонное дыхание за занавесью. С Мирой её Марита.

Никого не тронули планы служанки на собственную личную жизнь.

Трогает ли это меня? Если честно, для меня важнее чувства Миры. Стать камеристкой одной из принцесс все девушки считали за честь. И прошли нелегкий отбор. Камеристка должна многое уметь и круглые сутки быть наготове: содержать в порядке одежду, убрать волосы, знать, какой напиток в какое время дня любит госпожа. Ну и даже ванну принять, помочь одеться и раздеться, все эти действия отработаны до мелочей.

Это оттачивается годами. Камеристка становится едва ли не частью семьи. Ей даже сердечные тайны поверяются, хотя тут порой кроется опасность. Но самое главное, мы привыкаем к рукам определенного человека. Замена камеристки, да ещё в такой сложной ситуации, в какой оказалась Мира…

Оправдываюсь ли я сама перед собой? Разве что немного. Мне действительно сто крат дороже спокойствие сестры.

Попытка Мариты увильнуть, это как… дезертирство. Помню Алия объясняла, почему с воинами, покинувшими поле боя, поступают жестоко.

Стать гвардейцем великая честь. За неё бьются. Но это не только честь и высокий чин. В мирное время гвардейцам платят столько, что их семьи, если они у них есть, не нуждаются ни в чём. А если нет своей семьи, то каждый такой воин – завидный жених. Но высокая плата не за красивые глаза, а за будущий возможный риск. Не будет войны, значит, повезло, а если начнётся, то ждут от воина, что он вернёт все долги, даже кровью если понадобится. И очень низко брать не отдавая. А дезертиры именно это и делают. Ну и мысли у меня.

Я осторожно отодвигаю штору, защищающую карету от дорожной пыли, поднятой ящерами. Мужчины едут верхом. Их носы и рты закрыты плотной тканью. В лунном свете не разобрать кто есть кто. А я невольно пытаюсь разглядеть, где Роутег. И сержусь оттого, что не могу угадать.

С момента заключения брака я в общем-то и не видела своего супруга. Хорошо, что собрала свои личные вещи до храма. Время дали, только переодеться в дорожную одежду.

Испачканное кровью платье цвета перьев флао сначала хотела оставить. Но моя хозяйственная Алита не позволила.

– Ещё неизвестно, в чём там дамы ходят. И можно ли у них пошить что-нибудь приличное. Пятна я уберу артефактом, а платье премиленькое.

А ещё платье – это память о том, что произошло в храме. Я невольно улыбнулась. Похоже все мои страхи перед чампами отступили. Не совсем, конечно. В присутствии двух других братьев я чувствую себя очень скованно.