Избушка на костях

Так отчетливо, что я вздрогнула и едва не потянулась к нему навстречу. – Ушла она. Поначалу я приглядывала за ней, но вскоре перестала. Она того не хотела. Силу потеряла, а чутье при ней осталось. Как ни пряталась я за блюдечком с яблочком, все равно она мой взгляд ловила. Руками махала, костерила на чем свет стоит…

– Почему?

– Больно это – порвать все нити с прежней собой. Так больно, что… – Яга вдруг осеклась. – Да что я говорю? Когда-нибудь и сама узнаешь.

Мне не понравился ее тон – мрачный и при этом полный жалости.

Той, с которой мы смотрим на захворавшее слабое дитя.

– И вот матушкин дар у тебя. – Яга взглянула на меня прямо. Алые губы скривились в усмешке. – Весь дар, даже с привеском – чужая мелочевка сверху налипла.

Я замерла, как испуганная птица, пойманная в силки. Они давили на грудь, и из горла вырвался несвязный сип. В волнении сцепив руки в замок, я сжала их до побелевших пальцев и резко спросила:

– Откуда ты знаешь?

Яга чуть повела плечом. Отблески свечи заиграли на ее воротнике каплями расплавленного золота.

– Чую. У каждого колдовства свой запах.

Она щелкнула пальцами, и огонек свечи стал больше, ярче. Еще один щелчок, и свет снова потускнел. Потерянная, завороженная, я глядела на пляски язычка пламени в глиняной плошке. В голове царил сумбур.

– Дар – что птица в клетке, – медленно проговорила Яга. Ее ровный тон смешивался не менее ритмичными щелчками пальцев. – Он вылетает на волю, стоит клетке сломаться.

– Со смертью ведьмы ее дар ищет новое пристанище? – спросила я, уже зная ответ.

Яга кивнула. Новый щелчок породил совсем уж большое пламя. Оно вспыхнуло, как перо жар-птицы, и едва не ослепило. Я прикрыла глаза ладонью и чуть отодвинулась.

– Все так. Дар твоей матери выбрал тебя.

Пламя набухало, как почка на дереве весной. Оно становилось больше. Плошка уже не могла его сдержать. Язычок мигнул и приподнялся над свечой. Я осторожно заскользила по лавке, стараясь оказаться подальше от ярко-желтой, огненной капли.

– Часто так бывает? Что дар после матери выбирает ее дочь?

Яга покачала головой.

Казалось, ее всецело занимает игра с огнем, а меня она едва слышит. Подрагивающее, как заходящийся от восторга домашний пес, пламя перекинулось на тонкие белые пальцы Яги, унизанные кольцами. Я вскрикнула, но огонь не причинил вреда хозяйке избушки. Кожа осталась все такой же мягкой и светлой.

– Редко. Дар обидчив, он не терпит предательств.

Яга повела кистью, любуясь скользящими по ней огненными всполохами.