Искра и Тьма

– Ладно, тысяча, – со вздохом подтвердил Урдус.

– У меня верных мне… тысячи… две, может, больше, – призадумавшись, сказал Тумур.

– Верные? Это точно? – с сомнением поинтересовался Урдус.

– Вернее не бывает, – сказал Берюк, жадно поглощая баурсаки.

– Ну вот! – Урдус довольно хлопнул в ладоши. – Уже кое-что!

– Этого мало, – отрезал Унэг.

– Соглашусь с тобой, уважаемый, – кивнул Урдус. – Но вы забыли о старейшинах. Скажите мне, что они?

– Мой отец, Ми́ху, – отвечал Тумур, – в бешенстве. Он каждый день упрекает меня в бездействии.

– И остальные тоже не в восторге, уж поверьте мне! – воскликнул Урдус. – Этот говнюк Мерген натворил дел! Он наплевал на все обычаи! Обещал курултай в пятидесятый день после смерти Хайсы-хана, а до него осталось всего ничего! Тридцать дней прошло! Послушайте меня внимательно. Соберем сейчас же аксакалов и обсудим. Если мы все будем правильно говорить завтра вечером на Белесе, можем еще склонить чашу весов в нашу сторону!

– Если бы Барх хоть что-нибудь делал, кроме кусания собственных ногтей! – проворчал Берюк.

– Сам себе удивляюсь, – сказал Урдус, – зачем я поддерживаю этого юношу? Видят духи, он недостоин быть великим ханом. Но лучше он, чем собака Мерген.

– Да, выбора нет, – покачал головой Тумур. – Говорят, Шайтан поклялся меня убить.

– Не тебя одного! – воскликнул Берюк. – Но я убью его, клянусь, каким бы хорошим бойцом он ни был. А если не я, то Унэг. Против Унэга в бою, – тут Берюк похлопал воина по плечу, – никто не устоит, уж я-то знаю!

– Помню, помню, Берюк-гай! – засмеялся Урдус.

– Крепко же тебе тогда досталось!

– Но я все-таки сломал ему нос!

– Ладно, – серьезно сказал Урдус. – Унэг-гай отличный и непобедимый воин, но его умение завтра нам вряд ли поможет. Не будем терять время, уважаемые.

Спустя полчаса все четверо, сопровождаемые тремя воинами Урдуса, направились к юрте Тумура. По пути им пришлось проезжать мимо стоянки Талгата – наиболее ярого сторонника Мергена. Семеро всадников ловили на себе злые взгляды.

Внезапно дорогу им преградил горбатый парень.

Недоброжелательно глядел его единственный глубоко посаженный глаз с черным зрачком. Другой отсутствовал – на его месте красовалась ужасающая дыра. Почерневшая и засохшая кожа со множеством мелких, узловатых морщин обрамляла глаз. В руках этот странный человек держал кинжал.

Одноглазый оскалился, показав ряд гнилых зубов, вскинул руку с кинжалом, обвел ею всю семерку, после чего поднес оружие к собственному горлу и слегка провел острием.