Искра и Тьма

– Хватит, сын мой. – Мечеслав слегка хлопнул ладонью по столу. – Поговорим потом. Итак, друзья, выпьем и послушаем Матвея.

– Я прямо скажу, отец. Плевать я хотел на нее…

– Давай не будем, сын мой. Ну не при госте же. В самом-то деле! Успокойся! Уже все решено. Успокойся. Такой вечер… Читай же, Матвей!

– Великий князь Блажен, – прочистив горло, начал Матвей, – собравши войско и присоединивши к нему союзников – алар и вустов – двинулся быстрым шагом к городу Лух. Там имелся брод чрез реку Горынь. Его Величество намеревались переправиться чрез оную реку и выйти на равнины, где можно было широко встать и принять бой.

Но противник опередил: легионы Тута из Эйкаv уже затаились средь пригородных садов. Воинство славного нашего повелителя, попав в засаду, билось насмерть, но гнусная измена алар и вустов склонила чашу весов в пользу противника. Увидев, что силы неравны, князь велел трубить отход; сердце его преисполнилось печали. Вересы отступали, теснимые неприятелем, к коему примкнули также и вероломные дубичи. Спустя два дня тремахи, изрядно потрепав наше войско, повернули назад. Тут Эйкский вступил в Пронту с величайшей помпой. Ему были оказаны всяческие почести, горожане призвали его на царствование. Но он не успел взойти на престол, так как был коварно умерщвлён завистниками…

– Надо же, какой был человек! – сказал Мечеслав. – А ведь Тут – выходец из низов. Его отец был рыбаком, насколько я знаю. Но… там говорится, будто батюшка печалился, так? А по-моему, батюшка отнюдь не печалился. Батюшка был в ярости.

Чьи строки это? Кто написал?

– Акун, наш послушник, – ответил Клеомен. – Очень мудрый старец. Между прочим, участвовал в той битве при Лухе. И вы правы, Акун как-то сказывал, что Блажен, да пребудет в мире его прах, рубил головы боярские так, что сам весь забрызгался кровью. Но писать об этом, сами понимаете, не стоит. Ведь преподобный Блажен…

– …свят и непорочен, – закатив глаза, закончил князь. – Вернул нас в лоно истинной веры после стольких лет хождения во тьме. Знаем.

– Вот именно.

– Священник рассердился и задергался. – И не надо насмешничать, ваше величество. Вы бы вспомнили, кто должен бы быть на моем месте? Кому наследовал священный трон храма нашего ваш батюшка? Но, несмотря на это, принципар я.

– А я скажу вам, преподобный Клеомен, – парировал Мечеслав. – Лев, вот кто должен был быть и на великокняжеском троне, и на священном. Лев – или убитые им Игнатий, Глеб, Василько и Антоний. Я уж не говорю о Романе, умершем во младенчестве.