Искра и Тьма

– После смерти Аптомаха империя начала терять свою власть. Вспомните предка нашего Всеслава, который просто люто ненавидел тремахов. И виной этому была, смею заметить, именно благословенная церковь Триединого бога вкупе с Молниями Девы-воительницы.

Клеомен ничего не ответил, продолжая хмуриться, и, покусывая губы, что-то бормотать себе под нос.

– Слава богам, – последнее слово Андрей выделил, – безумец Карл окончательно добил этого давно гниющего зверя – Треару. Мир избавился наконец-то от своей не в меру заботливой мамаши.

Живут тремахи потихоньку на задворках, и хорошо бы, только вот у нас под боком уродился новый Аптомах – имя же ему Блажен. Всеслав, верно, перевернулся в могиле – такого потомка заиметь! Блажен сжег памятники нашим исконным вересским богам и вернул трехликое чудище. Даже создал отряд «божьих воителей» – все как у тремахов! И все возрадовались! Разорил добрый древний Дубич, разорил и еще много кого. Те же алары или равногорские кланы до сих пор скрежещут зубами при любом упоминании о Воиграде… В конце концов, видно, возомнив себя новым Адрианом-завоевателем, Блажен напал на умирающую Треару – своего кумира и учителя. И получил по шапке, после чего все растерял.

Князь замолчал. Клеомен, казалось, готов был заплакать.

– Результат правления деда очевиден: мы в окружении ненавидящих нас соседей, причем таких же вересов, как и мы, – упрямо продолжал Андрей, уставившись на пустую тарелку. – У нас нет ничего, кроме Кремля, за пределами которого нищета. Даже во дворце нашем пустота, даже слуг не хватает.

Все бегут. В тот же Дубич.

Клеомен встал. Руки его дрожали.

– Я… я скажу вам одно, – срывающимся голосом воскликнул он. – Что бы вы ни говорили, я искренне верю в моего бога. Я не повинен ни в одной смерти, и на моих руках нет крови.

По морщинистой щеке потекла слеза.

– Вы, ваше высочество, во многом правы, признаю́ это, – продолжил он. – Наш народ на краю гибели. Только, боюсь, ваш гнев вызван не страданиями народа, а уязвленным самолюбием.

Ваше величество, разрешите откланяться.

С этими словами Клеомен удалился.

– Посидишь еще? – спросил сына отец, прервав затянувшееся молчание.

– Конечно, – невесело ответил Андрей.

– Ты можешь идти, Матвей, – сказал чтецу Мечеслав. – И вели принести свечи, темно уже.

Матвей низко поклонился и, сунув книгу под мышку, ушел.

– Зачем ты так с Клеоменом? – небрежно откинувшись в кресле, поинтересовался Мечеслав.

– Не знаю. Накипело. Ты еще со своей Искрой...