Искупление для бастарда

А сейчас ему как никогда требовался совет, вариант решения давно назревшей проблемы, только вот он сильно сомневался, что сможет донести свою мысль, и уж тем более волю, до подданных. Хотя с волей проблем не возникнет, но Реб старался не применять силу там, где это не требовалось. Учитывая его вспыльчивый характер, получалось с трудом. Но вопрос, беспокоивший его последнее время, был слишком серьезным и обширным, чтобы решать его одной грубой силой.

За прошедшие десять лет Кериана изменилась до неузнаваемости, и, как самодовольно замечал Соне Реб, это была полностью его заслуга.

Он отстроил королевский замок, столицу, все крупные города, проложил и обновил дороги, расширил посевные поля (дело для северных земель поистине героическое), активно продвигал ремесленников, написал новый свод законов — в общем, всеми силами, коих нашлось немало в молодом драконе, пытался сделать из Керианы достойное королевство. Только одна вещь не давала ему покоя — самое главное, на чем всегда держались все государства и на чем процветала Рестания — торговля. Границы Керианы были закрыты Зордом полстолетия назад — срок совсем малый даже для смертных и уж тем более для необращенных (так называли драконов, не способных к обращению), — но население уже свыклось с изоляцией и вовсе не желало что-то менять. Драконы во все времена славились нелюдимым нравом, но если раньше, во времена процветания Небесного Чертога, это выражалось лишь в некоторой отстраненности и величественности в общении с другими расами, то после полувекового правления Зорда и его тирании это переросло в болезненную замкнутость. Ребу было абсолютно все равно на причины и следствия, ему необходимо было открыть границы, чтобы наладить торговлю и протянуть мосты к ближайшим союзникам — к Арле, Логре. В перспективе — к Фелин'Сену, Рассветному Лесу и Рестании (где он надеялся на поддержку старой подружки и прожженной интриганки Милы). Но население, в особенности лорды, были категорически против, а Реб хоть и был грубоватым и напористым, как любил частенько говорить Дель, но в политике характером пошел в деда и знал меру. Силу он не проявлял и даже не демонстрировал, ища обходные пути. Пока получалось плохо. Еще по весне, когда он только намекнул на возможность сближения с некоторыми другими народами, в столице поднялась волна паники, а все его многочисленные советники и иные прихлебатели тут же принялись отговаривать короля от подобного шага.