Берег птицелова

Она застряла в грязи на полпути в избу, прислонилась к мокрой березе, держалась за ствол, чтобы не упасть.

«Враг моего врага, — подумал Чогер. — А с виду — тощая птичка»

Он пересек двор, поднял ребенка на руки, валенки соскользнули с худеньких ножек, остались в грязи.

-

Ты голодна, — сказал он тихо, чтоб не испугать. — Сейчас будем пить чай. С сухарями.

— Вы меня не убьете? — голос оказался неожиданно взрослым, низким и... спокойным. Чогер безошибочно узнал ненавистное ему, до дрожи, до ярости, до разбитых о береговые камни кулаков — смирение.

— Зачем это еще? Я не ем маленьких тощих девочек. Я даже зайцев редко ем. Только рыбу.

— Я тоже люблю рыбу.

— Вот и хорошо. Значит, договоримся.

От нее пахло морем и немного сырым чужим домом. Чогер подумал, что надо бы и впрямь дать ей рыбьего жиру. Ливана держала в погребе банку, на крайний случай, от болезней и истощения.

Когда Ливана зашла в избу, то увидела своего мужчину за столом напротив девочки. Чогер намазывал на сухарь мед и улыбался. Ливана вдруг поняла, что в последнее время он улыбался так редко, что в бородатом хмуром здоровяке стал почти не узнаем тот весёлый, строптивый мальчик, которого она спасла и полюбила.

Сидящая девочка обернулась, вжала голову в плечи. Они встретились осторожными взглядами, дриада и маленький эфер сразу все поняли и обо всем договорились. Ни ненависти, ни любви между ними не будет. Холодный союз. Тихое терпение.

— Вот как! Очухалась? — Ливана скинула тулуп, повесила на гвоздь у входа и села к столу, на лавку возле Чогера.

— Польга, — спокойно ответила девочка.

— Сколько тебе лет, Польга?

— Скоро одиннадцать. Я уже не ребенок, просто медленно расту, — по-взрослому объяснила девочка и замолчала, положила надкушенный сухарь на скатерть.

Ливана смотрела в желтые-зеленые глаза девочки, разглядывала острые черты лица, тонкий, с горбинкой нос, сухие от истощения губы клювиком. Ей не обязательно было пытать девочку. Ночью дриада раскинула руны, карта рун выглядела однозначно и неутешительно.

Однако руны могли рассказать лишь главное, в общих чертах, а Ливане хотелось подробностей:

— Так и буду из тебя по слову тащить? Рассказывай, как в лодку попала. Откуда ты? Кто твои родители?

Польга покраснела, словно ее спросили о чем-то неприличном, гневно сложила тонкие губы в ниточку и умоляюще взглянула за Чогера, ища защиты.

— Оставь её пока, Ливана, — вступился тот. — Она слаба. Пусть поест и спит. Потом расскажет.