Берег птицелова

Да и какая разница? Мы тут все не королевской масти.

Он примирительно обнял женщину, кольнул бородой в шею — поцеловал.

Ливана оттаяла:

— Я травы принесла. И хлеба. Тёплый ещё.

— Вот и добро. Хлеб нам сейчас нужен.

Они пили чай, говорили о своём, девочка молчала. Потом попросилась лечь и уснула сразу, едва коснулась головой подушки.

— Жалко её, конечно... — вздохнув, сказала Ливана. — Только хлебнем мы с ней.

— Ну хлебнем и хлебнем, а то что-то давно жить скучно стало. — Чогер снова улыбнулся. — Пойдём лучше в сарай.

— Вот. Будем теперь в холодном сарае...

— Ничего. Я согрею. До румяных щек.

Здоровяк обхватил дриаду, прижал крепко, по-молодому. Ливана смирилась и подалась губами навстречу. Ей был знаком ураган в душе Чогера, знаком не понаслышке.

Глава 22 Страхи и радости

Девочка-эфер молчаливо и мучительно привыкала к новому дому. Держалась с таким упрямым достоинством, какое порой дается существам от рождения и очень усложняет им и без того нелегкую жизнь.

Память была к ней немилосердна.

Все, что так отчаянно хотелось забыть, выплескивалось штормовой волной, едва наступала ночь. Во сне к Польге возвращалось ее тайное горе. Она металась по подушке, всхлипывая, подвывая и дрожа всем телом.

Чогер еще долго держал девочку в своей постели, берёг. По ночам укутывал, давал пить, шепотом читал оберегающие сон заклинания, которым выучился у Ливаны. Иной раз Польга вставала и ходила по избе, натыкаясь на предметы, пребывая в своих страшных сновидениях. Тогда Чогер брал ее на руки и держал, пока девочка ни успокаивалась и ни затихала.

Наутро она будто ничего не помнила: кротко выполняла нехитрую домашнюю работу, не поднимая глаз и не раскрывая рта.

Будь Чогер опытнее в обращении с детьми, он бы заставил Польгу облегчить душу, но, рассудив, что разговор только сильнее ранит ее, не приставал с расспросами.

Лечило время. По мере своего неизменного течения — день за днем.

Постепенно тайные раны девочки затягивались, как затягивалось свежей кожей подранное плечо Чогера. Болели, но уже не так остро, напоминали, но уже не до тошноты и рвоты.

Терпеливо искали место в разбитом детском сердце.

Уже к следующему луностоянию Чогер втиснул за печку новую, наскоро сколоченную из сосновых досок, кровать.

В сарае он отыскал старый подранный матрас, выпотрошил его, заштопал, выстирал в ручье и высушил на печи. Затем набил свежим сеном, из запасов, заготовленных на зиму.

У Чогера имелось небольшое хозяйство. Три безымянные курицы, петух Пан и Вредина.