Берег птицелова

Пробуй!

Жидкость цвета сосновой коры наполнила белые чашки, сверху упала причудливая, пузырчатая пенка.

— Посмотри-ка в свою чашку, — велела Ливана. — Что видишь?

Польга смутилась, а дриада закатила от нетерпения глаза.

— Что ж такое? Ничего-то ты не знаешь! Посмотри и скажи, на что похож узор из пенки? Неразумное ты дитя!

На этот раз Польга поняла, присмотрелась. Такие игры ей были знакомы и она сразу же придумала и осторожно начала тыкать пальчиком в чашку.

— Большие пузыри — рыбы. Маленькие — птицы.

— Надо же! Кое-что ты, оказывается, знаешь, — оценила Ливана. — Хорошее пророчество. Вполне. Пей. Когда выпьешь, посмотрим еще раз.

Кофе Польге не понравился, но она вежливо не стала показывать разочарования, тем более, что аромат был чудесный, вкус — новый, может, еще распробует. Она послушно пила горький напиток, думая о том, что ничего не знает про большой мир и, по-видимому, так многого и не узнает, раз уж ей нужно прятаться, раз уж серные ведьмы затеяли войну против всех, и в первую очередь против таких, как она.

— Пьешь кофе — пей кофе! — Ливана выдернула Польгу из мыслей словно за рукав. — Смотри в чашку, чувствуй вкус. Будь благодарна. Вы, смертные, глупые существа. Жизни вам отпущено всего-то крохи, а вы умудряетесь и это пропускать мимо. Не надо ничего бояться. Как будет, так и будет. Живи сейчас. Пей кофе, шей куртку.

Польга не ответила, виновато опустила голову, но вдруг передумала прятаться, подняла лицо, зыркнула на дриаду желтым, взрослым взглядом.

— Он вернется, — сжалилась Ливана. — Он всегда возвращается. Он тебе рассказал про себя?

— Нет, — мотнула головой девочка.

— Вот и не к чему тебе это. Захочет, сам поведает. Давай глядеть, что у тебя осталось на дне.

Польга послушно посмотрела в чашку. Кофе — мокрый черный песок, причудливо сложился в плавные изгибы морских дюн, посреди которых можно было легко узнать силуэт высокого гордого маяка.

Польга отпрянула, как от призрака. Подбородок ее задрожал. Она резко встала с чашкой в руках — худенькая, горбатая, — подошла к помойке и резким, решительным движением высыпала кофе в ведро.

Затем вернулась и села, повернула бледное лицо к окну:

— Простите.

Ливана только вздохнула. Зеленые, как листва, глаза погрустнели.