Берег птицелова

Воспоминания, не такие уж далекие по сравнениею со всей ее бесконечной жизнью, нахлынули вдруг ясно и неодолимо. Все подробно, все на изломе чувств, по новой.

— Я нашла его тогда. Так же, как он тебя, — сказала дриада. — Ему было четырнадцать. Он бы погиб.

Глава 23 Теплые руки

После жаркого дня летнего луностояния закат над морем алел, как маковое поле. И корзина с кулиягодой алела в руках, полная корзина — нести упаришься.

Ливана поставила ношу в траву и пошла к морю освежиться. Закат и впрямь был особенный.

Вольный. Все лето впереди, нет нужды тосковать. Просто любуйся да радуйся. Жара, а вода в море холодная — хорошо. Ливана отлично помнила, как счастливо было на душе в тот поворотный в ее судьбе момент.

Она уже взялась за подол платья, чтоб снять, как увидела в стороне внезапное волнение воды. Бурливая волна вздымалась и припадала. В ней то появлялся, то исчезал серый живот огромной рыбины.

Дриада оцепенела. Да неужели?! Ведь и впрямь — обряд был три дня назад, юные реперты болтались по морю свой первый раз.

Ох ты же горе-то! Ливана ждала, что будет дальше. Наслышана была о блуждающем гене оборотней-рыб. Кому повезет, не унаследует. Кому нет — страдай, сколько отпущено.

Резвая волна поднатужилась, разок, другой, третий и, наконец, выбросила рыбу на скалистый берег. Застрявшее между камней существо корчилось, извиваясь от боли, било хвостом, хватало воздух зубастым ртом. А когда утихло, то рыбье тело медленно расползлось на руки и ноги, приняло очертания человека, стало юношей.

И этот юноша лежал на камне недвижно, как мертвый.

Больше Ливана не стала ждать. Если нахлебался, спасать надо сразу. Каждый, кто обитает у моря об этом знает.

Ливана кинулась босиком по острым камням, взобралась на большой камень, куда выбросило рыбину. Следующая волна окатила ее с головой.

Юноша был белый, как простыня. Перевернуть набок. Нажать на грудь. Еще. Еще.

Снова волна. Ливана сама чуть не нахлебалась.

О том, как оттащить бесчувственного парня на берег она подумает через минуту, когда прижавшись ртом к его синим губам примется отсасывать воду, задувать ему в легкие воздух, дышать в него.

Он долго кашлял до рвоты, до возгласов собственного к себе отвращения, похожих на бессильный рык, злобное хрипение. Потом утих, остался тяжело дышать, лежа на камне на боку.

— Ну все, отлежался, красавчик? Надо выбираться! — Ливана помогла ему подняться, вскинула его руку себе на плечо.