Берег птицелова

— У меня кое-что есть! Ливана таскала мне контрабанду, пока еще та водилась, и пока ведьмы не установили кровавое наказание за любую иноязычную книжонку.

Чогер поднялся и полез в свой огромный сундук, в котором, как казалось Польге, можно отыскать что угодно. Чогер с легкостью доставал из темных недр самодельного ящика то ножницы, то свечку, то сорочью трещалку, то огниво, то отвертку, то подушечку, набитую иголками, то градусник. Но сейчас оборотню пришлось изрядно поворчать, пока он не добрался до самого дна и не выудил из-под заячьей шкуры две увесистые книги — серую и красную.

— Вот! — он положил их на стол. — Правда, это вовсе не сказки, а истории для мальчиков. Но мне нравились. Там есть еще одна, — Чогер махнул головой в сторону сундука, — но ее я оставлю на потом. Рано еще тебе такое.

Польга пропала в книгах на весь январь. Чтение так поглотито ее, что последние стены рухнули, и девочка буквально каждую минуту кидалась к Чогеру с расспросами. Она зачитывала вслух отрывки, и оборотню приходилось объяснять ей устройство телеги, мельницы, крестьянского плуга, столярного станка, промысловой лебедки, станков ткацких фабрик, печатных мастерских и все прочее интересное, чего не узнаешь из сказок.

— Ишь, — ухмылялся он. — Какая любопытная оказалась!

Чогер не был уверен, стоит ли кормить любопытство маленького эфера. Он понимал, что ничего из того, о чем Польга мечтает и от чего горят ее желтые глаза, девочке, скорее всего, увидеть не суждено, но еще он понимал, что, если ей вдруг представиться возможность оказаться в большом мире, она должна знать о нем как можно больше.

Он с удивлением обнаружил, что память, словно его сундук, хранит в своих глубоких углах много того, что считалось давно позабытым. Он вспомнил науки, которым учился в школе и науки, которым учился в повседневной жизни: как седлать лошадь, как пахать и сеять, как играть в чуру, и как делать для чуры фишки, вспомнил о том, какие хитрости применяли люди, чтобы обмануть ведьм и спрятать от них контрабанду, вспомнил про выкопанные в лесу тайники для запрещенных книг, драгоценностей и семейных реликвий, вспомнил смерть своего первого учителя, по рассеянности хранившего в верхнем шкафчике стола древнюю астролябию, и принцип работы самой астролябии тоже вспомнил. Чогер рассказывал и рассказывал. Благо времени у них с Польгой было вдоволь.

Зима выдалась мягкая. Снег валил и таял, а потом снова валил. По примеру Ливаны Чогер и Польга тоже впали в спячку.