Берег птицелова

Увидела только, как он влетел на крыльцо и исчез внутри маяка. Те двое, которые его держали, бросились догонять. Остальные раздели маму и повернули спиной к главному, чтобы тот убедился, что женщина человеческая... — Польга очень сильно сцепила пальцы в замок, стараясь унять дрожь, и Чогер, секунду поколебавшись, взял ее руки в свои.

— Наш маяк очень высокий. Внизу — просторная комната с высоким потолком. В ней располагается выход на винтовую лестницу. Бежать по ней долго и надо знать, где не споткнуться, а где не задеть стены, чтобы не поцарапать бок торчащим крюком.

Пока отец поднимался наверх, я ещё не догадалась, что он задумал.

Я смотрела, как четверо военных издевались над матерью, хватали ее за грудь, хлестали по лицу и все время повторяли незнакомое грязное слово. От этого зрелища меня затошнило и вырвало. Только я утерла рукавом рот, как увидела отца. Он выскочил на вышку маяка, быстро перелез через перила и, не задержавшись ни на секунду, прыгнул. Куртка его была распахнута. Пока он летел, полы ее, совсем слегка, но все же напоминали крылья.

.. — голос девочки стал совсем глухим и холодным.

— Он упал на камни так, словно кто-то хлопнул в ладоши. Мама закричала. Так кричат раненые птицы — истошно, резко. А потом она ударила по лицу держащего ее человека. Тот выхватил кинжал и, схватив маму за волосы, одним взмахом перерезал ей горло. Легко, будто полоснул мешок с мукой, да только мука, хлынувшая на мамину голую грудь была красная, как вино. — Польгу трясло. Чогер осторожно сжал ее руки, хотя сам в тот момент готов был рубануть топором по дереву, только бы выпустить гнев.

— Тело отца они забрали с собой. Мама осталась лежать на земле перед крыльцом. Двое рыскали по острову до утра, но меня они не нашли. Я сидела в гроте так тихо, как будто тоже стала мертва. Ублюдки уплыли, а я все сидела. Я не могла заставить себя выйти. Я спряталась в самую глубину грота, чтобы не видеть маму. Я зажмурилась, то впадая в забытье, то пробуждаясь. Плакать я тоже не могла.

Мне казалось, что во мне сгорела душа и я больше ничего не чувствую... Ты видел, как лежит на песке убитая молнией чайка? Она лежит, как живая, пёрышки целы, клюв блестит. Но на самом деле она уже мертва. Я чувствовала себя этой чайкой. Вот тогда я и решила избавиться от крыльев при любой возможности, чтобы из-за них больше никто не умер... — Польга выпрямила спину и повела плечами, как будто бы хотела прямо сейчас стряхнуть с себя проклятые крылья.