Берег птицелова

Ветер усиливался, волны плескались через край. В конце концов качка стала такая мощная, что Польга и Птицелов сбили оставшийся парус и легли на дно.

— Ложитесь и держитесь за банку, — скомандовала Польга. — Полчаса еще помотает и утихнет. Если не разобьет нас о скалы.

— Почему не взять весла? — спросил Эмиль.

— Потому что это все равно, что спичками грести в водовороте. Ложись, начальник, коли поместишься.

Эмиль лег, и мир превратился в кошмарный аттракцион. Их мотало и кидало с волны, поднимало и швыряло. В полной темноте вода обрушивалась на людей, лупила по ним без продыху.

Нельзя было различить, где небо, а где — дно морское. Они продолжали вычерпывать воду лежа, но лодка наполнялась быстрее.

— Нас несет к берегу! — крикнул Птицелов.

— Это хорошо или плохо? — спросила Ив. Эмиль услышал, что ее голос дрожит.

— Как повезет, — безжалостно ответила Польга. — Либо разобьемся о скалы, либо застрянем на мели и захлебнемся там. Черпайте воду!

— Это не поможет! Гребем! — держась обеими руками за борта парусника, Эмиль поднялся, отцепил прикрепленные у кормы весла и сел грести.

Птицелов последовал за ним. Они гребли против волн в четыре весла. Лодку кренило от скопившейся внутри воды, она просела и совсем потеряла устойчивость.

— Томаш! — вдруг крикнул Эмиль. — Впереди!

Но Томаш и сам все видел. Прямо перед ними выросла волна размером с половину дома с Золотым Флюгером. Огромный белый гребень угрожающе пенился.

— Суши весла! Ложись! — заорал Томаш.

Эмиль, не выпуская весел, затащил их внутрь, упал на дно вельбота, прижав собой Ив.

— Прости меня, малышка... — начал он.

В этот момент качка оборвалась. Лодку что-то толкнуло в днище, подкинуло. Но не перевернуло, а потащило по ровному курсу, толчками придавая скорость.

Они лежали в лодке ни живы ни мертвы. Эмиль поднял голову над бортом, но ничего не увидел. Тьма и гребни волн. Их вельбот скользил, едва касаясь бурлящей поверхности воды, подталкиваемый снизу кем-то очень сильным.

Прошло немало времени, пока небо над головами посветлело, волны припали, и вскоре море совсем присмирело.

Толчков больше не ощущалось, мир проявлялся во тьме. Облака стали сначала серыми, а потом голубыми и таким же голубым окрасилось небо. Мокрые, замершие люди, ощутившие не только счастье остаться в живых, но и переставшие чувствовать себя вывернутыми наизнанку, осторожно сели на дне своей посудины.

Вельбот медленно дрейфовал среди спокойного моря, из разъяренного чудовища ставшим вдруг ласковым котенком.