Берег птицелова

Достал оттуда сосновую шишку, смятую бумажку со списком дежурств, головку замка молнии и крохотный розовый носок своей дочери. Платка не было, поэтому он просто утёр лоб рукой. Голова болела зверски. Больше всего на свете хотелось сунуть её в ведро с холодной водой и так стоять, пока не полегчает. А потом спать долгим сном, в который ежечасно не вырвается пронзительный детский плач.

Тигиль умылся из кувшина, не заботясь о пролитой на ковёр кабинета воде, скинул кожаную куртку на пол, надел гвардейский китель и сказал помощнику:

— Пошли ко мне домой кого-нибудь потолковее.

А лучше сам. Там наши люди. Эрик Травинский, Итта Элиман. Они нужны мне здесь прямо сейчас.

Затем Тигиль пересек площадь, поднялся по широкой лестнице, ведущей к помпезным дверям городского совета, вошёл в зал заседания и оглядел присутствующих.

В желтом полосатом кресле ёрзал, нарочито перебрасывая ногу на ногу, начальник порта — крепенький лысоватый старичок. Привыкший заниматься отгрузками и липовыми бумагами пиратских судов, изящный дипломат по части договариваться о цене и добавочной стоимости партий тканей, кофе и прочей заграничной радости, прибывающей в гавань с купеческими судами, наедине с врагом он чувствовал себя не в своей тарелке.

Новая тарелка была слишком скользкая и большая. Начальник порта обрадовался Тигилю, как родному: уж этот-то, несмотря на молодость, повидал серных ведьм предостаточно и наверняка знает, что делать.

Рядом со взволнованным старичком, на краю такого же полосатого кресла, застыл в военной выправке начальник полицейской гвардии Купеческой Гавани — седой мужчина средних лет, с сухой, шелушащейся кожей, сверлящий всех и каждого ожидающим подвоха взглядом.

Тот, напротив, Тигиля недолюбливал, считал выскочкой и желторотым юнцом, по воле случая и по причине близкой дружбы с бывшим начальником королевской разведки занявшим этот высокий пост. Военный сурово сверил послов глазами, на Тигиля он не рассчитывал.

Перед представителями власти, за круглым столом переговоров, чаще используемого для банкетов, чем для решающих политических дебатов, по-хозяйски уверенно сидели трое.

Две ведьмы и один чернобородый мужик.

Тигиль действительно повидал серных ведьм предостаточно. Но никакой радости встретить их снова не испытывал.

На втором курсе Туона Тигиль и его друзья и думать не собирались ни о какой службе в разведке, грызли науку и искусство в любое свободное от празднования юности время.