Амулет мертвеца (рабочее)

- Что оно было? Чего хотели, чудища? - Данил еле поспевал за другом.

- Чертовщина, -сказал тот. - Главное, все кто имел с ними дело, говорили, они не врут. Издеваться могут, умалчивать, но прямо не врут. А если уже дают слово, держат железно. То есть правда знают.

- А чего плохого теперь? Отлично!

- Слово дают о-очень редко. И по самым серьезным поводам. Легкой работенки не будет. Будет жо… ладно, собираемся и едем. Позвать можно где угодно, они шастают не нашими путями.

- Знаешь как?

- Слышал. И они ведь знают, что я знаю, сволочи.

Рассвело.

В номере на койке они еще раз открыли ларец, проверить. Теперь, при искусственном свете, узоры на амулетах не мерцали. Данилу показалось, один сидит не совсем на месте.

Он поддел прохладный металл пальцами… под ним в проковырянном чем-то углублении лежал еще один. Ольгер достал его — второй талисман оказался охвачен серебряным пояском и прикреплен к серебряной цепочке, как кулон.

Они проверили остальные, но те сидели плотно, поодиночке.

- Шесть, а не пять! - произнес Данил. - Она же сказала пять, шестой оставила себе.

- А ты еще не понял, дитя? Она отдала их все.

Ольгер сел на кровать, скрипнув пружинами, помотал головой:

- Сколько лет ждала и хранила. Как устала. Без надежды на смерть.

- О. - Данил понял. - А если самой встать и уйти… по сути было бы самоубийство.

- Настоящая валькирия. Как говорил один мой мертвый лет двести друг: куда б ты не попала, пусть встретят тебя достойно.

Они уехали, когда взошло солнце, и в монастырях зазвонили к первой литургии.

Глава 16

Плоть, кровь и смерть

Вечером прошел дождь, и в Анапу следующим утром они вкатили чистенькими, почти безгрешными. Конь бледный, электрический дождался хозяина в ольгеровом гараже, еще и подзарядившись заодно.

Данил пришпорил «Зеро» поворотом рукоятки «газа», или черт знает как у этого чуда враждебной бензину техники ее называть? Ускорения?

Выходной, Даша дома.

На секунду он представил, что она не одна. В объятиях красавца-мачо.

Сожру, голову отгрызу. Ему. А ее покараю вечным презрением. Ведь я умер, донна Франческа! Чертов Лоренцо. Чертов Отелло. Чуть не сказал, «чертова жизнь», не имея на то права.

Электробайк, легко гудя, с креном занес его в поворот у Красной площади, название торгового центра, конечно. Пустынная дорога в утренних лучах так и соблазняла полихачить.

Он остановил «Зеро» под Дашиным балконом.