Амулет мертвеца (рабочее)

Потерять талисман в море и растечься в волнах было бы досадно теперь.

Послежизнь ему нравилась. Особенно по сравнению с могильной тьмой. Данил не часто вспоминал первые минуты воскрешения, вонь, гроб, мерзкое шевеление в волосах, в память врезалось только безумное и счастливое Дашкино лицо. Довольно и того.

И уж тем более не тянуло помнить историю бегства из Питера. «Потеря морали и совести великое благо, ты живой труп, значит, долги природе оплатил и закрыл», сказал он себе, выныривая и вспоминая рассказ Твена.

Счастливец, кто убил свою совесть. А он еще и выиграл долгий, очень долгий срок на земле.

Кстати, сколько ему предстоит? Увидеть, чем весь этот бардак кончится, конечно, соблазнительно, а как Даша? Согласится в свой срок стать такой же? Он так ее пока и не убедил, даже разговор толком не начинался, она отшучивалась и избегала темы. Вот любовь и страх за нее — остались. И даже, акула побери, усилились. И ведь даже не поклянешься, мол, коли разлюбишь, умру.

Заковыка.

Он выскочил на поверхность, с куда большими усилиями, чем раньше. Ну ладно, плата невелика. Выбрался на бетон парой легких движений, попрыгал, вытряхивая воду из ушей. Дивное дело, удовольствие от купания не пропало.

Данил подкатил к воротам роскошных хором викинга как раз вовремя. Там, во дворике перед гаражом, уже стоял футуристичный красный мобиль индейца.

Призывать нечистую неведомую силу в гараже самое место, подумал Данил, уж он-то у Ольгера точно не освященный… как он сам, и хмыкнул.

В урочный час под плафонами дневного света чудо случилось. На бетонном полу сконденсировалась тень, загустела, запахло той живой канифолью, что ли, и сэкка, встрепанный и наглый, уже был тут.

Он не стал здороваться, просто сказал:

- Хорошо, подходите, я лучше покажу что знаю, чем молоть языком как у вас принято. Положите руки мне на спину.

Они послушались, хоть берсерк и проворчал что-то про «псиной».

Невысокие грязно-белые строения с бурыми крышами, обнесенные сетчатым забором.

Зеленые с бурым горы и дальше – голубая морская гладь. Вывесок или указателей нет, только мрачноватая серая будка на въезде и тяжелый красно-белый шлагбаум. Казенным духом веяло от картины. Кто-то, кто смотрел и передавал изображение, двинулся вдоль забора, потом поднялся выше, на горный склон, оттуда уже была понятна планировка то ли базы отдыха «для своих», то ли учебного центра.