Амулет мертвеца (рабочее)

Петербург - каменный зомби, поглотил еще одну пару после загородного отдыха.

Сверните с Лиговского к Обводному, и из имперской столицы попадете в лабиринты проходных дворов, обшарпанных желто-пегих домов, где свободно ориентируются, кажется, одни местные тощие кошки.

Но и им не везет. Одну такую пыльную бедолажку, расплющенную грузовиком у поребрика, разглядывал высокий и стройный молодой брюнет в джинсе, почему-то в темных очках. Он присел на корточки, словно ребенок, впервые близко увидевший смерть.

Никто в поздний час не прошел мимо.

Никто не видел, как у серого силуэта зашевелился хвост. Плоское тельце округлилось, зашевелились лапки, словно еще бежали по предсмертным кошачьи делам, дернулись уши. В мертвом прищуре глаз блеснуло.

Кошка подняла полосатую черно-серую голову и уставилась на наблюдателя. Тот не удивился нисколько. Снял очки, открыв очень темные недобрые глаза, протянул белую холеную ладонь и пощелкал пальцами. Кошка, или то что управляло бывшей кошкой, понюхала... отпрянула, вскочила и побежала прочь, семеня как живая.

- Коть сказал неть, - проговорил молодой человек, - дура, далеко не...

То, что случилось, походило на маленький взрыв. Кошка точно расплескалась по афальту, вмиг стала бурым пятном мерзкого вида. Ни костей, ни шерсти.

Человек поднялся и покачал головой.

- Ну не судьба ей, - прошептал он.

Осенний Петербург странное место. По Невскому фланируют модницы, играют на углах уличные рокеры, перебирая и перевирая песни Цоя и Науменко - интересно, видят ли они «оттуда», слышат ли?

А в паре кварталов в сторону пусто, и редко проедет запоздавшее такси с усталым водилой - домой, домой, в новые спальные районы, в свою высотную норку в картонном многоэтажном человейнике.

Фигура прохожего Данилу не понравилась издали. Вихлястый молодой человек в синем спортивном костюме, черная дутая куртка накинута на плечи, на вид нетрезвый. Да, отчетливо донесло сивушный дух, правда, свежий, не застарелый. Покачиваясь, хотя и сохраняя более-менее верный курс, неприятный пешеход пересекся с ним у фонарного столба, лампа уже горела, тускло, правда, вполнакала.

Внезапно, со свойственной бухарикам тупой бодростью, шатнулся к нему со словами «Серый, сколько лет, ты што ль?», попытался ухватить за руку, облапил за плечо.

Данил отодвинулся, не скрывая брезгливость, проворчал «какой я те Серый,уховерт».

Пьяный затряс головой чересчур уж резво, забормотал «извиняссь, обшиблссс..» и споро зашагал прочь, очень уж ровной походкой.