На краю одиночества

Разговаривать со скорбницами бессмысленно. Они лишены слуха, они вовсе не способны понимать человеческую речь, но и молчать невыносимо. Впрочем, им явно что-то не понравилось, если обнаженная фигура поплыла, растворяясь меж двух других.

- Не плачь, Глебушка, - ласково сказала мама, и от голоса ее, от тона, в глазах закипели слезы. – Не стоит… все, чему суждено, случилось… мне уже не больно. Больше не больно.

- Не больно, - отозвалась темнота хором голосов.

А в камень лениво втягивались последние нити.

- Не думай… позволь себе быть свободным, - полупрозрачная ладонь коснулась головы Глеба, и с ней пришло понимание, что та, другая жизнь, она ненастоящая.

Что в ней?

Скорбь?

Боль?

Тоска по тем, кто ушел? А здесь они рядом. Если захотеть, то они останутся с Глебом.

Они заберут все, что мешает его душе.

Они утешат.

Они…

…высосут его досуха, досмерти. И надо бы скинуть эту руку, которая уже почти обрела плоть. Поднять камень.

Встать.

- Не надо, Глебушка, не уходи… не бросай нас… не сейчас… позволь хотя бы обнять себя… позволь поцеловать… в последний раз…

- Закрывай, - одно это слово стоило остатка сил.

Глеб только и сумел, что дотянуться до камня, как мир содрогнулся. Взлетели клубы пыли, закружился пепел. Дышать стало невозможно, а скорбница дотянулась-таки, впилась в губы поцелуем, спеша высосать остатки жизни.

И почти успела.

В себя Глеб пришел снаружи. Дом стоял.

Все еще стоял, правда, теперь он казался выцветшим, серым, будто все же сумел выглянуть с изнанки. Глеб закрыл глаза.

Остаточные эффекты будут держаться долго.

Но главное, ему было почти хорошо. Было бы хорошо, если бы он вовсе способен был что-то чувствовать. А так… небо низкое. Звезды опять же. Глеб попытался их сосчитать – раньше счет неплохо помогал, но сбился. И не разозлился. И повернулся набок. Уж лучше смотреть на пыльный дом и суету.

Полиция.

Люди.

Люди и полиция. Людей больше и от них тянет злостью, которая расплывается алыми пятнами. На искры похоже. Если пятен станет много, вспыхнет костер.

Это плохо? Или нет? В равновесии, в котором Глеб пребывал сейчас, было сложно думать.

- Вставай, - его дернули за руку и тот же хнычущий голос повторил. – Вставай. Вставай же…

…еще полиция.

Много.

И встать надо бы, потому как не дело валяться на грязной земле. Да и мальчишка явно напуган.

Арвис.

Имя всплыло из памяти, не принеся и тени эмоций. Изрядно же его выпили. Еще немного и сожрали бы подчистую. И вновь же очевидная эта мысль не вызвала ничего.