Сердце степи. Полёт над степью

Камайя закрыла глаза, сделала ещё шаг, прижалась к его спине.

Тишина была ледяной, потом он схватил Камайю руку. Шаги гулко отдавались меж стен, украшенных мозаикой, запах догоревших благовоний был горьким. Аслэг сел на ковёр у топчана и прислонился лбом к дереву резного каркаса.

Его рука была холодной. Камайя сидела рядом, кисть болела от того, с какой силой он сжимал её, но эта боль была ничтожной по сравнению с другой, которая билась внутри и ещё рядом, словно перетекая в неё через сжатую ладонь. Она упёрлась лбом в его плечо, и чёрная горькая печаль, что пропитывала рукав, почти не оставляла видимых следов на ткани.

Аслэг подтащил Камайю к себе и сжал. Его подбородок больно давил в макушку, а плечи дёргались. Разум отказывался верить, но чёрное подступало и отступало растущими приливами, с каждой волной поднимаясь всё выше.

Наконец он отпустил её, поднялся и стоял, глядя на лежащих на топчане, потом отвернулся и прошёл к столу, загромождённому бумагами, свитками, засохшей кожурой фруктов и каким-то запылённым хламом, по очереди хлопнул двумя ящиками под столешницей и склонился над свитками и бумагами.

Пыль облачками взлетала в воздух, подсвеченная весёлыми разноцветными лучами из витражей, бумаги одна за другой летели на пол. Потом он тяжело сел в кресло и закрыл лицо руками.

Камайя тихо подошла к столу. Аслэг откинулся на пыльную спинку, прищурился и наклонил голову к плечу.

- Аслэг…

Он протянул руку. Камайя подошла к нему. Аслэг подтянул её ближе, между коленей, и обхватил руками.

Она гладила его по волосам, пропускала чёрные пряди сквозь пальцы, и красное на краю зрения цепляло взгляд, а он вжимался лбом ей в рёбра, потом отпустил.

- Иди. - Он взял её руки и по очереди поцеловал ладони. - Скажи Сахмаалу, пусть зайдёт сюда.

29. Алай.Вдова Хайар

Рассветные лучи розовым золотом облили белизну. За спиной, на толстом войлоке, спала Утар, нежно улыбаясь какому-то сну. Алай привычно шепнула обережные слова и шагнула в розовое зябкое утро, разрезанное вздымавшимся над шатрами дымом.

Мать Даыл, Отец Тан Дан! Дух огня, ласковый и кусачий Сыкваан, почему сердце не греешь?

Восток разгорался всё ярче. Алай сходила к ведру, отгороженному полотнищами, потом умылась стылой водой из бочки, в которой плавали осколки разломанного льда. Хас Нарыс смотрел, как она охает, роняя капли на снег, и как растирает лицо полотенцем.

- Благословит Отец Тан Дан твой день, хас Нарыс. - Алай поклонилась главе Оладэ. - Пойду я, проведаю Укана.