Дракон с отрезанными крыльями

– А вы точно все посчитали?

– Точно-точно, – улыбнулась лавочница и, дождавшись, когда Дарре выйдет за двери, чтобы принять товар, продолжила: – Я бы и бесплатно отдала, да Дарре не взял: понимает, что за работа – доски тесать. Сколько сил и времени на каждую уходит. Впрочем, для такого человека ничего не жалко. Он же старшего моего спас: сердце чуть не отказало… – тут она замешкалась, сглотнула, видимо, заново пережив ту боль и тот страх, и вытерла лоб полной рукой. – Мальчишке-то тринадцать всего, мы и думать не думали, когда он на спину жаловался: ну, надорвал, бревна с отцом ворочая.

А как уж потом совсем худо стало, так и в госпиталь… А доктор наш сам за грудь схватился: не умеют, говорит, еще в мире таких операций делать ювелирных. Одна, говорит, надежда на помощника моего: у него дар божественный детей целить, если, конечно, вы сына не побоитесь дракону доверить. Ну а мне уж дракон – не дракон – хоть сама в гроб ложись от криков мальчика моего. Он когда затих, я уж и попрощалась было. Сижу ни жива ни мертва. И слышу вдруг чадо свое: зовет, да без всякого страдания в голосе…

Ну вот тогда и увидела в первый раз Дарре. В ноги хотела ему кинуться, спасителю, а он смотрел так, будто это я ему одолжение сделала. Какой же он дракон, богини милосердные?! Да у него половине армелонцев человечности поучиться надо. Он и младшего моего пару раз латал, дак тот его просто обожает. Расстроится, когда узнает, что Дарре заходил, а его дома не было…

Лавочница нашла в лице Айлин благодарную слушательницу: ей было приятно рассказывать про Дарре, а Айлин еще приятнее слушать, испытывая разрастающуюся гордость, как за родного человека.

Наверное, они могли бы продолжать беседовать до бесконечности, но неожиданно в дверях появился взъерошенный здоровяк, и Айлин только по сбивающемуся с низких тонов на высокие голосу поняла, что это был тот самый тринадцатилетний «сердечник».

– Ма! Там кобыла взбесилась! Мы доски в телегу погрузили, а она как глаза выпучит, как давай ногами дрыгать да удила закусывать, того и гляди пена изо рта пойдет!

Айлин охнула, перепугавшись за оставшегося с бешеной лошадью Дарре, и бросилась наружу.

Но открывшаяся взору картина оказалась совершенно отличной от той, какую Айлин боялась увидеть.

Впряженную в телегу кобылу крепко держал под уздцы справный парень в пурпурного цвета форме, означавшей принадлежность к введенному когда-то дядей Тилой роду войск дружинников. Соломенные кудри, смешливые морщинки в уголках глаз, ироничная улыбка.