Дракон с отрезанными крыльями

А Айлин обхватила себя за плечи, уставилась на пляшущие искры и словно растворилась в огне. Мысли стали ленивыми и какими-то поверхностными. Совесть, кажется, и вовсе заснула. Айлин вздохнула, но не от грусти, а от чего-то светлого и легкого, что в последние годы почти ей не давалось, а теперь вдруг растеклось по жилам, проникло в сердце, возродило надежду…

Мама вернулась с большой кружкой, из которой торчали стебли засохших травок и доносился не особо способствовавший аппетиту аромат. Айлин попробовала было отговориться от такого напитка, но мама заявила, что это «рецепт Эйнарда», и Айлин не смогла отказать.

К счастью, булочки почти не пострадали. Правда, мама лишь перехватила парочку из них на ходу, торопясь на перевязку, но зато папа, покончивший с какими-то срочными делами, оценил выпечку дочери по достоинству.

– Ты настоящая мастерица, – вынес вердикт он. – Я всегда знал, что у меня талантливая дочь, а теперь и доказательства в руках держу. Это в доме бывшего градоначальника такими потчуют?

Айлин качнула головой, но рассказать правду почему-то не решилась.

– Пап, ты же скажешь мне правду? – очень серьезно спросила она. – Какой бы горькой она ни была?

И замерла, потому что отец вдруг изменился в лице, тяжело выдохнул, сжал зубы и только потом кивнул.

– Если тебе это действительно нужно, – сдавленно ответил он, и Айлин, сколь бы ни была загружена своими проблемами, не могла не почувствовать его отчаяния. Но что она такого сказала? Мог ли отец скрывать какую-то тайну, боясь разоблачения? Нет, это казалось совершенно невероятным.

– Очень нужно, – совсем тихо пробормотала она и отвела глаза. Сочиняй – не сочиняй, а от себя не уйдешь. Рано или поздно придется бухнуться в омут. – Ты слишком долго относился ко мне, как к маленькой девочке, оберегая и прощая все на свете. Пап, я… совсем тебя разочаровала, да? Так, что уже невозможно простить?

Эйнард вздрогнул от прозвучавшей в голосе дочери боли. Он-то после ее вступления неожиданно решил, что Айлин что-то разузнала о своем настоящем отце и теперь хотела услышать от него подтверждение.

– Не за что мне тебя прощать, солнышко, – как можно мягче проговорил он, а потом, не удержавшись, пересел на скамью рядом с дочерью и нежно обнял ее за плечи. – Мы с мамой не меньше твоего виноваты в том, что произошло: увлеклись работой и не увидели, как нужны тебе. А ведь должны были: возраст-то самый опасный.