О чём мечтает весна

Что любишь, того не купишь, а что не любишь — не продашь. Не любовь и предательство это, а молодость и старость.

— Что же делать мне теперь, братец сизый?

— Ты сам сказал, что спасения для красы своей ищешь, а мы такими вещами не ведаем. С Водяным о разуме говорить нужно, а не с нами.

Нырнул сизый лебедь под воду, воротился на поверхность с клубком, Ярославом выброшенным, в клюве, протянул ему.

Взял молодец пряжу, озёрной водой пропитанную.

— Шепни ему, и он приведёт тебя по назначению.

— Что шептать?

— Это сам реши, в душу заглянув.

Продрог Ярослав совсем, а нога босая и вовсе замёрзла. Хотел бы он вновь огня коснуться, Лешим дарованного. Сжал он клубок в руках озябших и сказал тихо:

— Помоги, дух лесной, выручи вновь, проводи к духу водяному. Согрей силушкой своей животворящей, помоги сердцам любящим.

Скинул второй сапог с себя Ярослав, бросил от озера пряжу заговорённую. Ожила та снова да покатилась меж кустов расступающихся.

«Спасибо, тебе!» — благодарил про себя духа лесного Ярослав.

Глава десятая

Анисим

«Чернигов-град накрыл туман,

Гостей нежданных принесло,

В их предложении скрылось зло,

А в их любви — лихой обман».

(Стихи летописца князя Владимира Давыдовича).

Неслыханная удача, принесшая Ладе победу, ни капли не успокаивала злость Анисима.

«Пол-очка! Подумать только! Если бы не тщеславие Парамона Кистеня, нас бы из Чернигова выдворили!»

А ещё сильнее Анисима разозлило то, что Лада поставила на кон, предложила себя Парамону в жёны.

«Опрометчиво. Грязно. Предательски...»

Ладе Анисим этих слов не говорил, он вообще с ней не разговаривал, боялся, не сможет гнев свой сдержать. А она, наверняка, чувствовала это. Помалкивала и богатыря не трогала.

Прохор, в кои-то веки, тоже на рожон не лез и между Ладой и Анисимом не встревал. Не заикался он и о споре, что девица муромская для них выиграла.

Парамон сдержал слово, вписал троицу в список вперёд всех, и сегодня же их вызвали в княжеский кремль.

Дружинники князя Изяслава вновь встретили муромскую троицу неприветливо:

— Ага, Анисим Великан, значит, Прохор Шестипалый, — читающий имена с грамоты страж кремля усмехнулся. — И Лада... просто Лада? Неужели красе такой прозвища не нашлось?

— У тебя новое появится, если не прекратишь. Сломанный Нос, как тебе, подойдёт? — не сдержался Анисим.

— Побереги свою доблесть, богатырь.